Вместе с тем советники и лица командного состава своим поведением подрывали свой авторитет и внушали к себе недоверие, которое отражалось на настроении войск. Валенсийские работники занимались склоками с мадридскими, а те и другие — с барселонскими. (В этом отношении подрывную работу вела парторганизатор советской колонии Федер.) В открытых разговорах между собой и перед посторонними они выражали свое неверие в возможность продолжения войны. Подрыву авторитета способствовали кроме склок и кутежи, в каковом отношении дурной пример показывало руководство танками в лице Павлова, устраивавшего попойки с испанскими командирами в разгар военных операций, как это было на Хараме, в результате чего танки, как мне говорил Штерн, не оказались в нужный момент посланными на участки боя, что привело к потере некоторых позиций. От него же я слышал, что штаб танков присвоил себе излишки жалованья, указав испанскому штабу преувеличенное число штатных единиц, и присвоенную сумму потратило на кутежи. Болотин (работник особого отдела) как-то хвастался «устранением» (подразумевается убийство) испанского комиссара, не пришедшегося по вкусу руководству учебного танкового центра. Подобные дела дискредитировали присланных из СССР работников и лишали их авторитета.
Со времени приезда в Москву, т. е. с конца 1937 года, я видел Литвинова трижды. При первом разговоре я ему рассказал о положении в Испании и о своих действиях по прекращению операций. Он остался, однако, этим недоволен, так как война все же продолжалась, что, по его словам, вызывает нарекания и протесты французского и английского правительства, которым он обещал прекратить сопротивление республиканцев и советское «вмешательство».
В мае 1938 года в Москву приехал на два дня Луи Фишер и имел свидание с Литвиновым, с которым у него была давняя связь и посредником при котором он состоял. После разговора с ним я написал статью, имевшую целью обострить франко-советские отношения, для чего избрал поводом статью генерала Бремона во французской печати. Статья была мной дана для «Красной звезды», но там не напечатана.
Летом 1938 я опять беседовал с Литвиновым, в присутствии Майского и Сурица. Была подвергнута совместной антисоветской критике борьба с врагами, как дошедшая до страшных перегибов. Суриц сказал, что французы опасаются теперь вступать с ним в откровенные разговоры, так как его могут арестовать. Литвинов резко критиковал Наркомвнудел в лице Ежова, заявляя, что он губит сотни тысяч невинных людей и что надо добиться его ухода. Разумеется, эти разговоры велись во внешне осторожной форме.
В начале ноября 1938 года я в третий, последний раз разговаривал с Литвиновым. Он был опять крайне удручен, говорил об изоляции Советского Союза, о возможности войны не далее, как в течение двух лет, а также о новых арестах и спросил, предпринимается ли в «Правде» что-либо, когда получаются письма о неправильных арестах, увольнениях и тому подобных перегибах. Я ему сказал, что подобные материалы направляются в НКВД и в прокуратуру. Тут же я ему сказал, что в «Правде» есть люди, которые также болеют о том, что происходит, и что эта группа людей, если нужно, может всегда помочь — имея в виду свои антисоветские связи с Никитиным, Ровинским, Давидюком, Левиным. Он ответил, что пока в виду ничего не имеется, что предстоящий уход Ежова разрядит атмосферу, но что вообще говоря помощь «Правды» для него очень важна ибо кроме «Журналь де Моску» Наркоминдел не имеет никакой точки опоры.
Литвинов, Максим Максимович
Потемкин, Владимир Петрович
Суриц, Яков Захарович, полпред в Париже
Штейн, Борис Ефимович, полпред в Риме
Майский, Иван Михайлович, полпред в Лондоне
Штерн, Григорий Михайлович, военный работник
Эренбург, Илья Григорьевич, писатель
Кин, Виктор, журналист
Фишер, Луи, журналист
Павлов, Дмитрий Григорьевич, военный работник
Бабель, Исаак Эммануилович, писатель
Блок, Жан Ришар, французский писатель
Жионо, Жан, французский писатель
