- Точно. У него левая амортстойка шасси дала трещину. Утром он это узнал, а доложил командиру полка только вечером. Тут как раз командир корпуса нагрянул. Вызвал его к себе и спрашивает: "Почему?" Синицын отвечает: "Все равно, - говорит, - в бой сейчас каждый день не летаем, а для учебных полетов ее и завтра можно подготовить. У нас по расписанию полеты завтра".
- Ну, ну? - торопил Панин.
- Ну и дал ему командир на всю железку. "Ты же, - говорит, - боеготовность корпуса срываешь! Развращаешь молодняк! Грань между учебными и боевыми полетами проводишь! Забываешь, что на фронте находишься..." И еще в таком роде.
- А ты как, Петя, считаешь, - серьезно сказал Гусенко. - Зря, что ли, Синицын получил?
- Нет, не зря, думаю.
- Без всяких "думаю" правильно. А если сомневаешься, так, значит, и тебя Синицын развращает.
Белаш вспыхнул, но его опередил Панин:
- Ты сказал, что Полбин для любимчиков наград не жалеет. Синицын с ним еще в дивизии служил, они вместе воевали. Я знаю, что Полбин только месяц дивизией командовал, а Синицына орденом наградил.
- Значит, заслужил. А теперь разленился и совсем другое получает. Командир наш "сачков" не любит, вот что.
- Справедливый, - поддержал Гусенко. - А главное - боевой. Видал: сам полковник, а замполит и начштаба генералы. Не каждому полковнику такой корпус дадут.
- Он Герой Советского Союза... - тихо сказал Белаш.
- Вот я и говорю - настоящий герой. И если Панин орден получит за разведку - значит, стоило дать.
- А я разве против? - надулся Белаш. - Да что это вы меня к стенке прижали? На одного лейтенанта два старших - конечно, сдюжите.
- Не собираемся тебя прижимать, - сказал Панин. - Нам немца сдюжить надо.
Белаш совсем разобиделся.
- Вам? А мне что? Не надо - так по-вашему?
- Не говори ерунды, Петя, - сказал Гусенко. - Все пойдем. И до этого недалеко...
Белаш сорвал ромашку и начал по одному выдергивать нежные лепестки, приговаривая:
- Прилетит - не прилетит. Прилетит - не прилетит...
Гусенко с минуту очень серьезно следил взглядом за пальцами Белаша, потом легким ударом снизу вышиб ромашку из его рук.
- А ты все-таки развращен, Петя. Лучше на часы посмотри. Вот!
- Ну и что? - черные глаза Белаша стали круглыми. - Без пяти. Сказано было - построение в восемь, а сигнала еще нет. Значит, не прилетел.
- Он сейчас в дивизии Рубакина, - оглянулся через плечо Панин. - У них учения сегодня в пять утра начались.
- Ничего не у Рубакина. Вот он!
Гусенко бросил ромашку и рывком встал на ноги. Над лесом показался У-2. Он летел на небольшой высоте, с запада, и ветер относил звук его мотора. В воздухе беззвучно кренились две тонкие черточки. Колеса шасси издали казались подвешенными на коротких паутинках.
Гусенко, Панин и Белаш быстрым шагом пошли по кустарнику к землянке командного пункта. Туда со всех концов спешили летчики. Общее построение личного состава было назначено на восемь часов.
Полбин посадил самолет и подрулил к командному пункту.
Навстречу вышли командир авиационной дивизии полковник Дробыш и командир полка майор Пчелинцев.
Полбин выслушал доклад у самолета, держа в руках кожаные перчатки. Потом снял шлем, достал из кабины У-2 фуражку с голубым околышем, надвинул ее на глаза и пошел к штабу на полшага впереди Дробыша и Пчелинцева.
Летчики стояли в положении "вольно" под деревьями в ста метрах от землянки.
- Может, боевой вылет монтируется? - вполголоса спросил Белаш своего соседа, старшего лейтенанта Синицына.
- Дождешься, - хмуро ответил тот. - Откроется академия на целый день. Повторение пройденного...
- Летать тоже будем, - не унимался Белаш. - Вон технари бомбы подвешивают.
- Это разве полеты? По кругу да по кругу. Ты мне дай по настоящему дзоту гвоздануть.
- Дождешься! - сказал другой сосед Синицына, лейтенант Плотников. Из-под шлема у него выбивался клок вьющихся светлых волос, зачесанных на висок.
Синицын недружелюбно взглянул на него и промолчал.
Плотников говорил с ним, не поворачивая головы, глаза его, добродушно-ласковые, прикрытые выгоревшими на солнце длинными ресницами, были устремлены на пыльный проселок.
- Можно и другого дождаться, - продолжал он, как бы рассуждая сам с собой. - Спросит пехота по радио: "Что за мазила там у вас, правый ведомый? Бьет по дзоту, а летит в болото... Мне лягушат незачем стращать, мне надо немцев бить! Взялись помотать, так помогайте!"
Намек был очень прозрачен. Синицын зашипел от злости, но тут раздалось:
- Смирно! Равнение направо!
Все вытянулись н повернули головы. Полбин поздоровался с летчиками, послушал, наклонив голову набок, как лесное эхо повторило дружный ответ, и спросил:
- Ко мне как к командиру корпуса вопросы есть?
Молчание. Неподалеку в строгих позах стояли Дробыш и Пчелинцев. Дробыш был маленького роста, рядом с широкогрудым командиром полка он казался щуплым. Фуражка у него, как у Полбина, была низко опущена на лоб, прикрывая глаза от солнца.
