- А что? - повернулся на ходу Дробыш. Увидев Крагина в машине, он приложил руку к шлему в знак приветствия. Крагин кивнул, открыл дверцу.
- Он скажет! - Полбин повернулся. - А, приехал, Филипп Иваныч! Подкрался и молчишь...
- Не хотел мешать, - сказал Крагин. - Что там Дробыш нашел?
- Аэродром. Большой базовый аэродром немцев. Стягивают силы.
- Он его бомбил?
- Кто, Дробыш? Нет, обнаружил на обратном пути, когда уже без бомб шел. Но база, видимо, большая. Немцы его долго прятали. Судя по всему, это аэродром, на который подтягиваются резервы. Оттуда они будут разлетаться на оперативные точки. Надо бы их упредить. - Полбин потер кулак о кулак.
- А как это сделать? Послать еще девятку?
- Думаю, днем не разрешат. Там очень сильная зенитная охрана, будут потери. Ночью бы надо... Ты обедал?
- Нет.
- Пойдем пообедаем.
Они вошли в лес. В столовой было уже пусто. Присев у края стола, они подождали, пока проворная Катя подала им суп.
- Ты, я вижу, всласть полетал, Иван Семеныч, - сказал Крагин, подсаливая и без того соленый суп.
- Всласть! Ты только послушай: "бочки" вертел.
- На "Петлякове"?
- Да.
Крагин удивленно поднял брови.
- Ты?
- Сначала Панин, а потом я. Панин - это разведчик, знаешь?
- Знаю. Так неужели "бочка" получается?
- Отлично получается. - Полбин довольно усмехнулся. - Панин, оказывается, давно с такой мыслью носился, расчеты составлял, обдумывал. Потом вырвался в воздух на свежих моторах и крутнул. Не утерпел, говорит...
- Значит, без ведома командования? Это ты насчет "бочек" Дробышу сказал, чтоб узнал у Пчелинцева?
- Да. Я думаю, что за самовольничанье Панину трое суток по меньшей мере полагается. Надо для порядка...
- Постой, Иван Семенович, - глаза Крагина стали совсем маленькими, - но ты и сам "бочки" делал? Как же так?
Полбин понял намек и рассмеялся.
- Во-первых, я делал потом, а наказание полагается зачинщику. А во-вторых, если бы не закон дисциплины, требующий взыскивать за нарушения, я бы Панина простил.
- Пока не вижу логики.
- Объясню. Я тебе рассказывал о Синицыне?
- Да. Его дело будет разбираться в партийном порядке.
- Следует, конечно. Так вот Синицын болтал, что "Петляков", дескать, тяжеловат, с трудом маневрирует в зоне зенитного огня. Это, безусловно, ерунда, сам Синицын тяжеловат, а не "Петляков". Но такой слушок на молодняк может повлиять, помешает в учебе. И тут панинская дерзость весьма кстати. Его опыт доказывает изумительную маневренность нашей машины, во-первых. Он доказывает ее высокий запас прочности, во-вторых. С этой точки зрения "бочки" Панина есть выступление новаторское...
Крагин отложил ложку, улыбнулся:
- Вот теперь вижу логику. И к твоим "во-первых" и "во-вторых" добавил бы третье: опыт Панина доказывает, что "Петляков" способен не только обороняться от вражеских истребителей, но и наступать на них в вынужденных случаях.
- Тоже правильно.
- А в-четвертых, хочу поделиться с тобой некоторыми соображениями. Это не находится в прямой связи с панинским опытом, но близко по теме. Я думал насчет того, как нам усовершенствовать систему поощрения молодых...
Крагин отодвинул пустую тарелку, взял второе - залитое дымящимся соусом мясо с рисом.
- Зачем так много, я растолстею, - шутливо сказал он Кате, на что та ответила, убегая к очагу:
- Кушайте на здоровье!
Полбин уже собирал вилкой последние крупинки риса на тарелке и исподлобья поглядывал на Крагина. Вопрос о поощрениях для летчиков он сам обдумывал раньше и ждал, что заместитель окажет ему многое из того, что у него самого созрело как план. Крагин заговорил:
- Лучшие у нас награждаются орденами. Но еще до того, как человек совершит подвиг и получит правительственную награду, он ведь тоже растет, переходит от ступени к ступени, совершает какие-то незаметные для окружающих, но для него важные - выразимся так - маленькие подвиги...
- Да, да, - торопил Полбин, большими глотками отхлебывая из стакана янтарный яблочный компот.
- Мне сегодня комсомольцы у Рубакина одну мысль подсказали. Надо каждый день выделять лучшие экипажи. Ежели так: написать на киле самолета "лучшее звено" или что-нибудь в этом роде... Потом фотографии. Есть художники, твой Чибисов например; пусть разрисуют, раскрасят лист картона, расклеят фотографии героев боев, учебы. Ежели скрепить подписями командования, у людей будет память о фронте, о битвах за Родину...
Полбин поставил на стол стакан, положил одну на другую тарелки, сверху ложку, вилку и отодвинул их на край.
- Дальше, - сказал он, перебивая Крагина. - Скажем, делает летчик пятидесятый вылет. Отбомбился, возвращается. Его на аэродроме уже ждут. На старте - представители командования, партийной организации... Так? Тут же плакат с поздравлением всему экипажу... Кому не приятно, а? Он, может, в горячке боев забыл, какой у него вылет, а здесь помнят и поздравляют! Принимается, товарищ генерал?
- Принимается, товарищ командир корпуса. Разработаем, - Крагин был очень доволен разговором.
- А я приказом поддержу. Да, когда актив у Рубакина?
- На послезавтра договорились. С вопросом о штурманской подготовке и сколоченности экипажей.
