– Красиво у тебя тут, а? Придумал, что с недвижимостью делать? – я сразу перешел к делу. – Не будешь же ты ее бросать.
– Придумал, не беспокойся. С этим я как-нибудь разберусь, не дурнее тебя, – у Долинского явно было ворчливое настроение. – Давай пересядем на диван, я обрисую тебе ситуацию.
Ситуация складывалась неплохо. Со средствами, предназначенными для откупа, Долинский разобрался и без меня и перенаправил их, куда следует. Теперь, возжелай вдруг ректор или кто-нибудь еще проверить положение дел Фонда, он был бы крайне удручен пустыми схронами… Значит обратного пути для нас нет – осталось перевести деньги на свои счета в понедельник, и все будет шито-крыто, вернее, в трактовке консильери, «спето-выпито».
– Марина с малой уже выехали из Киева, – продолжал он. – Так что все готово – в понедельник с восьми до десяти мы работаем в банке, потом ты едешь на экзамен, а вечером отчаливает наш поезд на Москву. Там наши с тобой пути разойдутся. Куда поедешь, кстати?
– Остановиться планирую в Вене, а лететь буду через свою родную Болгарию, рейс «Москва-София», – признался я. – Стежняк сказала, что ее люди помогут мне на границе. Главное в Шенген въехать, там разберемся… Пару фраз на болгарском для общения с таможней я уже выучил. А ты?
– А этого я тебе не скажу, – покачал головой Долинский. – Не забывай, что это я умный, а ты глупый. Если проколешься, они вытянут из тебя все. Это небезопасно.
Я не сдержался и возмущенно фыркнул:
– Ну, Андрей, это прямо свинство какое-то! Не доверять…
– Инне я тоже доверял, – упавшим голосом перебил он, не глядя на меня. – И что из этого вышло? В общем, все. Ты планируешь ехать сразу из Института?
– Да, хочу свести к минимуму общение с Танечкой.
– Немудрено. Ну, хорошо. Смотри, – Долинский встал, прошел до бара, извлек оттуда «Нокиа 1100» и бросил его мне. – Это тебе на понедельник. Утром, как только начнется экзамен, сразу выключишь свой телефон, вытащишь батарею и сим-карту и разбросаешь в разные урны. Аппарат тоже выкинь. Связь мы с тобой будем держать вот по этим штуковинам. Там уже забит мой новый номер. До понедельника не включай его и в понедельник никому, кроме меня, с него не звони.
– Такая конспирация? – удивился я. – Стоит ли?
Консильери глубоко вдохнул и на выдохе пробормотал:
– Да, Коля, свободная жизнь и те деньги, что есть у нас с собой, того стоят.
Еще одна мысль не давала мне покоя – то «досье», что передал мне Вадим Васильевич два года назад. Это может звучать неправдоподобно, но за все это время я ни разу так и не решился открыть эту флешку.
Она лежала у меня в столе под замком между книгой с автографом Леся Подеревянского и черепушкой от античного кувшина с Родоса, и я даже несколько раз, основательно набравшись, разглядывал ее на свету лампочки. Обыкновенный кусок пластика с микросхемами. Что подразумевал Вадим, когда предлагал показать ее кому-нибудь? Преступные связи Летчика с какой-нибудь самолетной мафией или не менее преступные – со стюардессами?
Быть может, если я покажу это Насте, она…
И что дальше? Язвительный, но мудрый советчик в моей голове, которого я считал ангелом-хранителем (при этом говорил ангел почему-то Лешиным голосом) отвечал на мои немые вопросы примерно так:
«Ничего, Логинов. Даже если там доказательство того, что Летчик – воплощение Антихриста на Земле, за подписью Папы Римского и всех членов Конклава, это ничего не изменит для тебя. Ты проиграл до того, как сделал первый ход: ни зенитка, ни Вадим Васильевич, ни широкие романтические жесты не решат твою нерешаемую проблему».
И все же – я точно знал, о чем буду говорить с Настей, когда расскажу ей о своем скором бегстве, и что буду предлагать, но мне катастрофически не хватало аргументов, чтоб убедить ее сделать так, как я прошу… Какие-то злобные хорькообразные существа, обитавшие в районе моего сердца, подсказывали: открой, открой, открой… Быть может, если б они говорили чуть менее напористо, я бы так и поступил.
Но меня не взять силой, только лаской. В ночь на пятницу, ближе к утру, я проснулся задолго до будильника от настойчивых лучей солнца, пробивающихся через занавеску, и отправился в кабинет. Понимая, что действовать нужно быстро, чтоб не успеть передумать, я включил компьютер, тихонько открыл стол, достал флешку и отформатировал ее: на все – про все ушло минут восемь.
В красивой игре нет места грубым жестам.
Итак, вторая опора моего сердца обрушилась в пятницу. День прошел как всегда – дела, вопросы, приглашения на ужин, от которых я едва успевал отбрехиваться, таки наступил момент, когда в крыле остались только я и она.
Я вошел. Настя курила у раскрытого окна и даже не повернулась на скрип расшатанной двери (стоило бы смазать петли, но пусть уже новый заведующий этим занимается).
Идеально для начала решающего разговора.
– Насть, – моя левая рука в джинсах перебирала связку ключей, а правая легла на ее плечо. – Ты как? Консультация сегодня была или экзамен? У тебя тут еще какие-то дела?
