– Понятно, – перебил его ямабуси. – Поверьте, у меня чувствительность тоже развита неплохо. Но я не ощущаю враждебного присутствия. Так что если за нами следят… – он снова обвел суровым взглядом деревья и повысил голос, – то это никак не синоби, а, скорее всего, моя внучка-озорница Ёсико!
Из кустов раздался негромкий смешок, они зашевелились, и послышались легкие удаляющиеся шаги, которые быстро стихли. Загорский и ямабуси переглянулись и улыбнулись почти одновременно. Нестор Васильевич еще несколько секунд прислушивался, как бы ожидая, что шаги раздадутся вновь, и девушка вернется. Но, так ничего и не дождавшись, снова обратился к старцу.
– Не хочу показаться невежливым, но могу ли я задать учителю один личный вопрос?
– Разумеется, вы можете, – отвечал Ватанабэ. И добавил, улыбнувшись: – Вы можете задать сколько угодно личных вопросов, ведь, если я не захочу, я просто не буду на них отвечать.
Нестора Васильевича такая откровенность несколько позабавила, и он продолжал уже совершенно спокойно, не смущаясь.
– Ваша внучка, Ёсико, не совсем похожа на обычную японку…
Учитель кивнул: это так. С самого рождения и он сам, и ее отец давали ей много свободы. И поэтому поведение ее иной раз изумляет не только японцев, но даже и иностранцев. Впрочем, все японские правила она знает прекрасно и вполне способна должным образом держать себя в обществе.
Коллежский советник кивнул, но объяснил, что имел в виду несколько другое. Он говорил о внешнем облике Ёсико. Каштановые волосы, синие глаза – такого не встретишь среди японцев. Во всяком случае, он не встречал.
Ватанабэ снова кивнул: его гость – человек наблюдательный, хоть и штатский. Дело в том, что мать Ёсико была не японкой. Она родилась в Голландии. Сын Ватанабэ-сэнсэя встретил ее в одном из своих путешествий – и на свет появился такой удивительный ребенок.
– А чем занимался ваш сын? – полюбопытствовал Нестор Васильевич.
Тэкео был коммивояжером. Отцу не очень нравился род его занятий, но он не хотел принуждать сына. Тем более что тот бы очень удачливым торговцем. Все, что видит вокруг Токуяма-сан, появилось благодаря сыну. Все, даже необыкновенный музей оружия в его доме.
– А ее мать? – спросил Загорский, надо признать, не слишком тактично.
Как оказалось, мать Ёсико умерла, когда та была еще ребенком.
– Как это печально, – проговорил Нестор Васильевич. – Выходит, Ёсико осталась сиротой?
– Во-первых, пока я жив, у Ёсико всегда есть родители, – отвечал ямабуси. – А во-вторых, ей еще не сказали…
– Чего не сказали?
– Что ее отец мертв.
Коллежский советник смотрел на хозяина дома с удивлением. Еще не сказали? Значит, он умер недавно?
– Совсем недавно, – отвечал Ватанабэ. – Его тело только везут домой. И я бы хотел вас просить: если вдруг речь зайдет о ее отце, не говорить ей ничего до поры до времени.
Загорский кивнул: само собой. Хотя, конечно, речь об этом вряд ли зайдет. Во всяком случае, в его присутствии. Если в Ига больше не осталось синоби, ему, очевидно, нечего тут делать.
Харуки изумленно раскрыл глаза, услышав такое, но возражать не осмелился – думал, что, может, не так понял хозяина: все же разговор шел на английском.
Загорский вежливо поклонился сэнсэю, поблагодарил за прием и с сожалением объявил, что, вероятно, вынужден будет вернуться назад, в Нагасаки. Сэнсэй покивал довольно равнодушно, однако перед тем, как расстаться, как бы между делом спросил, как относятся в России к Японии.
– Прекрасно относятся, просто замечательно, – отвечал Загорский. – Вы же знаете, что наш царевич уже прибыл в вашу страну?
– О да, об этом пишут все газеты, – кивнул Ватанабэ.
Нестор Васильевич ждал еще расспросов, но хозяин дома молчал, глядя прохладным взором куда-то вдаль. Коллежский советник еще раз поклонился ямабуси и, сопровождаемый растерянным Харуки, вышел за ворота, где у коновязи смирно стояли их мулы.
– Мы, правда, уходим? – спросил помощник.
– Во всяком случае, отсюда, – негромко отвечал Загорский. – Если Ватанабэ-сэнсэй ничего не знает о ниндзя, нам тут делать нечего.
Он повернулся назад и увидел, что ямабуси стоит уже за пределами сада, совсем недалеко от них.
– Я говорил, что у нас нет крадущихся, и это действительно так, – сказал он. – Но вы правы, ямабуси издревле были наставниками синоби. И, если вы хотите, я буду наставлять и вас в этом сложном искусстве. Скажите только, зачем вам это нужно? Но скажите правду, не хитря и не уклоняясь.
Несколько секунд Загорский смотрел прямо в глаза Ватанабэ-сэнсэю, потом улыбнулся.
– Вы были правы, я не просто ученый, изучающий чужую культуру. И выправку мою вы заметили верно. Но я не военный, я – полицейский.
Хозяин дома и глазом не моргнул, просто продолжал все так же молча смотреть на гостя.
