Трясясь на своем муле по пыльной дороге, Харуки раз за разом повторял получившееся хайку, пробуя его на вкус, словно драгоценного трепанга. Что ж, неплохо вышло, очень неплохо, одна беда – не силен Харуки в правилах стихосложения, наверняка что-нибудь да нарушил. Впрочем, он на лавры Басё и не претендует, был в Ига один Басё, и хватит с них.
Добравшись до дома ямабуси, Харуки привязал мула возле ограды, сам же вошел в сад. В глубине услышал чьи-то голоса: рассерженный, недовольный – мужской и насмешливый, снисходительный – женский. Женский он сразу узнал, это была внучка сэнсэя Ёсико-сан, а вот мужской, кажется, слышал впервые. Движимый любопытством, он решил подслушать – да и кто бы на его месте не решил, сами подумайте!
Осторожно прячась среди яблонь, он стал прокрадываться ближе к тому месту, откуда доносились голоса. Выглянул из-за толстой корявой груши и тут же спрятался обратно: собеседники были в каких-нибудь паре дзё[32] от него. К счастью, Ёсико стояла к нему спиной, а мужчина, которого Харуки видел в первый раз, был так увлечен разговором, что, кажется, не заметил его появления. Это был еще молодой парень, едва ли больше двадцати пяти, высокий, крепкий, с ясными, но хмурыми чертами лица.
Увы, Харуки опоздал. Единственные слова, которые он услышал, были слова Ёсико:
– Никто не может меня заставить! Я делаю то, что хочу…
После этого, судя по всему, она повернулась и пошла к дому. Дерзость девушки и возмутила, и восхитила Харуки. Подумать только, так смело разговаривать с мужчиной! Впрочем, она ведь по матери иностранка, а у иностранок, наверное, именно так и принято говорить с мужчинами. А, может быть, дело в том, что нравы у них тут в Ига простые, деревенские, женщины себя чувствуют равными с мужчинами. Это вам не город, где усвоили самурайские обычаи, и женщина стоит где-то между домашним животным и бессловесной мебелью. Не исключено, что причина такой смелости в том, что Ёсико – любимая внучка могучего и влиятельного ямабуси, ее баловали с самого детства, и она не боится никого и ничего.
Одно было ясно – она нанесла тяжелое оскорбление своему собеседнику и, скорее всего, вполне могла ждать теперь каких-нибудь неприятностей. Конечно, мало кто решится объявлять открытую войну внучке самого Ватанабэ-сэнсэя. Но зачем же идти в открытый бой, когда есть много других способов? Например, пустить какой-нибудь ложный слух, который замарает ее репутацию. Слухи хороши тем, что когда уже они разойдутся, нельзя найти первоисточник, а значит, покарать клеветника…
– Вы что здесь делаете?!
Харуки настолько увлекся соображениями морали и нравственности, что не заметил, как перед ним вырос тот самый незнакомец, с которым только что ссорилась Ёсико-сан. Глаза его пылали мрачной решимостью, похоже, он искал, на ком бы выместить свой гнев.
– Вы подслушивали? Кто вы такой?
Харуки приосанился. Этот деревенщина может и в драку полезть. Драться ему не хотелось, а значит, надо было произвести впечатление значительного человека.
– Меня зовут Уэно Харуки, и я – помощник знатного русского офицера, который проходит курс наук у почтенного учителя Ватанабэ, – произнес он слегка надменно. – Сейчас я по приглашению сэнсэя направляюсь к нему с докладом о здоровье моего господина.
– Но что вы делаете здесь? Почему не пошли прямо к дому?
– Я заблудился, – сказал Харуки. – Здесь прекрасный большой сад, и здесь очень легко заблудиться. А вы кто и что здесь делаете? Уж не забрались ли вы сюда, чтобы ограбить почтенного учителя? Вы раньше уже бывали здесь? С какой целью?
Из опыта дзю-дзюцу он знал, что иногда лучший способ защиты – это нападение. Но на сей раз эта мудрая тактика превзошла все ожидания. Собеседник, только что горевший яростью и желанием на ком-то выместить свой гнев, внезапно покраснел, отступил назад и, пробормотав что-то невразумительное, скрылся в глубине сада.
Эге, сказал сам себе Харуки, тут происходит что-то особенное. Верно, у девушки с парнем что-то было или что-то только намечается. А может, он хотел бы, а она дала ему от ворот поворот. Впрочем, это все не его, Харуки, дело, его дело – доложить старцу о здоровье господина.
Ямабуси слушал его рассказ рассеянно: очевидно, мысли учителя были заняты чем-то другим. Он как будто все время прислушивался, не раздастся ли с улицы какой-то знак. И знак действительно раздался. Точнее сказать, не знак – в разгар беседы с улицы в дом вошел человек в запыленной дорожной одежде с усталым и грустным лицом. Этого человека Харуки тоже не узнал – все же он много лет не был на родине. Гость встал на пороге и поклонился ямабуси, сложив руки в сложное приветствие, из чего можно было понять, что он тоже не чужд боевым искусствам.
