Однажды мы ехали с Ежи в Карвенские болота, когда она позвонила.
– Пап, у меня для тебя есть
– А мама об этом знает? – В голосе Ежи, кроме удивления, заметна растерянность.
– Знает, она уже дала согласие. – И вдруг Оля прыскает со смеху: – Сегодня первое апреля!
У Ежи было глупое выражение лица. Не знаю, смог бы он определить свое отношение к Оле. Его любовь к ней имела множество оттенков, несомненно, отношения между ними были как у отца и дочери, но взаимная ревность, необходимость исключительности в любви больше напоминала отношения между женщиной и мужчиной.
Ежи утверждал, что как это ни парадоксально, но его отсутствие может положительно отразиться на отношениях с дочерьми. У их матери теперь не было возможности настраивать девочек против него и, как он без устали повторял, «разрушать отцовский авторитет».
Какая-то доля правды, по-видимому, в этом была: когда он привез самую младшую в Карвенские болота, я убедилась, насколько она распущенна. Была тогда с нами на море Габи, и однажды мы все вместе поехали на экскурсию на Мазуры. День был жаркий, с утра светило солнце, мы взяли напрокат лодку. Мы сидели втроем на скамеечке, а Ежи греб. Вдруг лодка зацепилась за какую-то корягу, и он, пытаясь нас высвободить, сломал весло.
И тут девочка вскочила на ноги и закричала:
– Ты ничего не умеешь! И вообще ты лентяй!
Ежи посмотрел на меня многозначительно:
– Сама видишь!
Я думаю, что семью раздражала его неуклюжесть в повседневной жизни. Как-то раз в Карвенских Болотах он пошел нарубить дров для камина и всадил топор себе в ногу, но не захотел ехать в травмпункт, поэтому я перевязывала ему рану, с трудом пряча улыбку. Именно в этой его неуклюжести было для меня некоторое обаяние, хотя, согласна, порой она могла раздражать.
