Сцена в кафе разыгралась точно, как по нотам. Скрипка, съежившись, чахнул над бифштексом. Я нежно ерошила его светлые волосы и перебирала лепестки оранжевых герберов. Миша за столиком напротив нервно катал хлебные мякиши. Я уже считала его навеки психологически сломленным, как вдруг он сорвался с места и, опрокинув по пути пару стульев, навис над Скрипкой.
— Ты мне ответишь за эти ромашки! — прорычал он, метнул хлебный мякиш Скрипке в компот и зашагал к выходу.
Скрипка проявил выдержку и не стал преследовать осквернившего его трапезу психопата.
— Я думаю, вам не о чем больше беспокоиться, Марина Борисовна, — сказал Скрипка, с грустью заглядывая в компот.
А ведь как в воду глядел: все остальные неприятности в этой истории достались самому Алеше Скрипке.
Я уже и думать забыла о Мише, когда в Агентстве случился переполох. Завхоз Алексей Скрипка получил по почте вызов на дуэль. «Рыжие ромашки стучат в мое сердце, — говорилась в напечатанном на компьютере письме. — Если ты не трус, приходи на рассвете к железнодорожному мосту через реку Тосно. Оружие рассудит, кому из нас достанется Марина». Скрипка носился с посланием по кабинетам и заливисто хохотал, добавляя к рассказу о заступничестве за Агееву:
— Ни с одним из моих знакомых, честно вам скажу, ничего подобного не случалось.
Десятый по счету, отточенный до блеска пересказ, прервала секретарша Ксюша. Скрипку вызывал к себе Обнорский.
— Придется драться, Алексей, — без тени улыбки сказал шеф. — Мы не можем позволить какому-то психу безнаказанно разгуливать по улицам, да еще с оружием.
— Но ведь дуэли запрещены, — промямлил вмиг побледневший Скрипка.
— В том-то и дело. Ты должен будешь явиться к месту дуэли и определить, насколько состоятельны угрозы этого человека, назвавшегося сотрудником милиции, применить оружие в противоправных целях. Это же первополосный материал! Если все обойдется, отпишешься в следующий же номер «Явки с повинной».
— В каком смысле «если все обойдется»? — спросил Скрипка.
— Повторяю — с учетом того, что ты, Леша, завхоз: милиционер должен представлять реальную угрозу. Только тогда наше участие в этом мероприятии имеет смысл. Блестящий сюжет, — восхитился Обнорский, — лучшей иллюстрации к аналитической справке Спозаранника о психических отклонениях в поведении сотрудников правоохранительных органов не придумаешь! Дело рискованное, Алексей.
Принимать в нем участие или нет — решать тебе. Вместе с тобой к железнодорожному мосту поедут Гвичия и Шаховский.
Привлечем РУБОП. Естественно, они будут присутствовать незримо, то есть организуют засаду. Как только ты встретишься с соперником и убедишься, что он вооружен, подашь условный сигнал. И это будет уже пятое задержание на счету нашего Агентства! — довольно потирая руки, добавил Обнорский.
— Я согласен, — решительно заявил Скрипка, вдохновленный долгой речью шефа.
— Иди, Алексей, собирайся с духом, а я позвоню Ложкину, попрошу раздобыть для тебя бронежилет.
В два часа ночи в Агентстве было светло и оживленно, как днем. Никто не хотел пропускать проводы дуэлянта. Горностаева, шмыгая носом, шнуровала бронежилет.
Завгородняя, роняя крошки в вырез платья, готовила бутерброды. Шаховский, Зураб и двухметровый рубоповец обсуждали свое незримое присутствие, разложив на подоконнике рисунок железнодорожного моста, выполненный от руки проводником поезда «Аврора» Санкт-Петербург-Москва на скорости сто километров в час. Бледный Скрипка, увешанный броней и радиомикрофонами, безропотно принимал последние наставления.
Ровно в четыре Каширин и Соболин взяли завхоза под руки и повели вниз. Во дворе уже урчала служебная «Волга», на которой беременная Железняк, высунув язык, весь вечер рисовала опознавательные шашечки такси. Нонна уверяла, что, по данным исследований американских ученых, запах краски — лучшая профилактика послеродовой горячки.
Я уже собиралась воспользоваться предложением Каширина подбросить меня до дома, как ушей моих достигли чудовищные откровения Обнорского. Они просочились в коридор через неплотно прикрытую дверь его кабинета.
— Как тебе сюжетец? — возбужденно говорил шеф невидимому мне собеседнику. — Я ждал такого не один год. Это будет бестселлер. Журналист один на один с маньяком. Но благополучный финал меня не устроит. Журналист должен погибнуть. Я уже придумал, как устроить, чтобы подмога задержалась в пути…
"Какое гнусное коварство. — Сердце оборвалось у меня в груди и рванулось вслед Скрипке, которому наш шеф, движимый тщеславием и корыстью, готовил страшную участь. — Надо предупредить!
Есть еще время. Мы должны успеть!"
С Горностаевой мы не разговаривали и даже не здоровались с того самого злосчастного обеда в «Рио». Но настало время забыть обиды. Бледная и неотвратимая, я возникла на пороге Валькиного кабинета и сказала:
— Горностаева! Скрипка в опасности.
Собирай монатки — мы едем его спасать.
