Я скрутила проволоку и хотела вернуть ее Горностаевой. Но Валентина не обратила на меня никакого внимания. Ей навстречу шел и улыбался Скрипка.
— Очень, очень рад тебя видеть Валюша, — сказал завхоз, обнимая зардевшуюся Горностаеву.
Скрипка сиял как медный таз и выглядел настоящим героем. «А ведь не так уж и плох этот Скрипка», — подумала я с легким сожалением.
В тот же день в сводке новостей Агентства «Золотая пуля» появилось сообщение о задержании за незаконное ношение оружия Михаила Завьялова.
Пистолет, которым он запугивал меня, отправили на баллистическую экспертизу.
Через несколько дней экспертиза установила, что это оружие никакого отношения к убийству нефтяного магната Ильи Пупыша не имеет.
Я сразу понял, что день будет плохим. Так оно и вышло. День оказался мерзопакостным.
Утром по коридорам Агентства бродила толпа незнакомых мне людей.
«Стажеры!» — ужаснулся я, вспомнив, что именно сегодня ожидался большой заезд собиравшихся постажироваться в «Золотой пуле» журналистов. Обнорский, объездивший уже почти всю страну со своими лекциями о том, что такое настоящий расследователь, что он ест, с кем спит и как работает, всегда в конце семинаров приглашал слушателей — а особенно слушательниц — приезжать в Петербург посмотреть на то, как устроена жизнь в Агентстве. Вот они и приезжали.
Нам с Повзло с трудом удавалось направить этот поток в более-менее организованное русло. Сегодня по плану должны были приехать шестеро стажеров — по-моему, из Хакасии, Удмуртии, Магадана и Эстонии.
— А где Повзло? — спросил я у секретаря Обнорского.
— Болен. Сегодня не появится.
Это была очень несвоевременная болезнь. Поскольку именно Повзло и должен был заниматься стажерами — по крайней мере распределить их по отделам.
Впрочем, я решил эту проблему за пять минут. Двоих отправил к Спозараннику.
Двоих — к Соболину в репортерский отдел. Одному велел дожидаться Агееву.
Только с последним стажером возникла заминка. Он решительно не хотел говорить по-русски.
— Вы кто? — спросил я молодого человека (правда, определить, молодой это мужчина или молодая женщина я с первого взгляда не смог, ну да какая, в конце концов, разница, подумал я).
— Тере, — ответил он.
— Значит, ты — Тере, а я — Леша. Насколько я понимаю, ты из Таллина. И как там у вас?
— Кюльм.
— Это хорошо, что у вас кюльм. Вот моему приятелю недавно подарили собаку — какой-то жутко редкой китайской породы. С родословной, все честь по чести. И в этой родословной уже было написано имя собачки — что-то типа твоего кюльма, только в три раза длиннее. Так вот он это слово выговорить не мог.
И звал собачку то ли хунвейбином, то ли хуйвенбином. В общем, тоже не по-русски, но приятелю моему почему-то нравится. Его, правда, один раз пытались в милицию забрать за оскорбление общественной нравственности, но милиционеры оказались ребята лингвистически подкованные, водки с ним выпили и домой отпустили. Вот у тебя в Эстонии как собак называют?
Стажер не ответил. То ли своим рассказом я задел какие-то струны его души, то ли он действительно не знал русского языка.
Тут меня осенило. Я понял, что единственным человеком в Агентстве, который мог методически правильно провести стажировку лица, не владеющего русским языком, был Глеб Спозаранник — потому что всем известно, что у Спозаранника разработаны методики на все случаи жизни.
Но главный расследователь Агентства оказался хитрым евреем, хотя по паспорту и значился молдаванином. Он начал торговаться.
— Конечно, Алексей Львович, — оказал Спозаранник, — я могу пойти вам навстречу и взять на стажировку еще одно физическое лицо, но и вы должны выполнить мои просьбы, которые я излагал в служебных записках за исходящими номерами 22-4 и 143-5. А именно: во-первых, обеспечить меня пейджером и, во-вторых, разрешить мне взять на работу в отдел референта.
— А зачем вам референт? — не удержался я, хотя знал, что задавать подобные вопросы Спозараннику глупо, он сейчас начнет говорить про пользу, которую данный референт будет приносить Агентству.
