Мы едем в тишине через Пон-Нёф и из Парижа, попадаем на пыльные проселочные дороги с ямами. Я озираюсь в карете, матушка сидит рядом со мной, Маргарита — напротив меня. Я надеюсь, что они расскажут, куда мы едем, и что мы затеваем, в пути, но они избегают моего взгляда.
Я подавляю ком разочарования и ерзаю на месте. Это не удивляет. Это моя первая поездка с Теневым Обществом. Чтобы узнать что-то серьёзное, нужно было проявить себя в мелочах. И если это посвящение или проверка на верность, я справлюсь. Более того — я справлюсь превосходно. Я рисую улыбку на губах, надеюсь подражать матушке в ее убийственной уверенности, сцепляю ладони на коленях.
Проходит немного времени, матушка выглядывает из-за шторки, и я замечаю огромный красно-белый замок в конце дороги, золотые зубцы и голубая крыша сияют, как жемчуг, на солнце. Версальский дворец. Все во мне трепещет, и я склоняюсь, чтобы увидеть лучше. Новая резиденция короля, говорили, превосходит Лувр так, как солнце затмевает луну. Этот дворец быстро стал бьющимся сердцем его королевского двора.
«Это не должно тебя интересовать», — напоминаю я себе раньше, чем матушка могла меня отругать. Я отклоняюсь и смотрю строго вперед. Дворец — просто роскошное логово беззакония. Насмешка над народом.
Карета высаживает нас перед огромным дворцом, где огромная толпа просителей шумит перед позолоченными вратами. В последнюю пятницу каждого месяца король Людовик выходит во двор перед двором, чтобы получить прошения от своего народа, но я не могу понять, зачем мы приехали сейчас. Будет куда сложнее проникнуть внутрь и отравит герцога де Барру в таком хаосе.
Мы собираемся в тесный круг за толпой.
— Все на месте? — тихо спрашивает матушка, хотя никто не мог услышать нас из-за криков просителей.
Маргарита и Фернанд кивают.
— Что значит «все»? — спрашиваю я, глядя на нашу маленькую группу.
— Тихо, Мира, — рявкает Маргарита.
— Отлично. Пожелайте мне удачи, — говорит матушка, — хотя она мне не понадобится, — она надевает перчатки, откупоривает флакон с ядом и сыплет порошок на свиток пергамента, который аббат Гибур достает из мантии. А потом она исчезает в толпе, устремляясь к вратам.
— Что она делает? — спрашиваю я. — Я думала…
— Смотри, и ты поймешь, — мадам де Монтеспан указывает на замок.
Мне не по себе, я словно съела испорченное мясо. Я яростно обмахиваю лицо, но потею, будто я — кузнец у печи. Людей так много, они ужасно шумят. Я пытаюсь попятиться, но Маргарита и Фернанд ловят меня за запястья и тянут вперед.
— Нужен лучший вид, — бормочет Лесаж, отодвигая людей с дороги.
Аббат щурит глазки.
— Где она? Ты ее видишь?
— Там! — мадам де Монтеспан указывает влево, где толпа гуще всего у ворот, и я замечаю синюю шляпку матушки. Сотни людей тянут руки сквозь завитки ворот, машут дико прошениями, и матушка присоединяется к ним.
Она просто колосок среди огромного поля пшеницы, но я вижу момент, когда Король-Солнце замечает ее свиток. Он словно очарован. Он бросает туда взгляд и решительно шагает вдоль ограды, мантия развивается за ним, как знамя. Дофин в небесно-голубом бархате тянет отца за руку и шепчет ему на ухо, но король стряхивает его и шагает дальше. Прямо к матушке.
— Она не… Мы не… — лепечу я, надеясь, что кто-то подтвердит, что я ошибаюсь, что все не так, как выглядит. — Мы пришли отравить герцога де Барра!
— Разве? — Маргарита смеется.
Время замедляется, Людовик XIV тянется к свитку. Его золотые и серебряные кольца сверкают на солнце. Рюши на запястьях покачиваются от холодного ветра. Крик подступает к моему горлу, его пальцы задевают отравленный пергамент. Я хочу кричать, чтобы он остановился, но зубы сжаты, удерживают слова как тюрьма.
Яд ужасно быстрый, как матушка и заказала. Едва он разворачивает свиток, высокий вой срывается с губ Короля-Солнца. Он падает на колени, и мои легкие горят, пока я смотрю, как он разрывает камзол и терзает кружевной воротник. Его лицо багровеет, и на жуткий миг все замирает. Затихает. А потом дофин кричит, низкий вопль похож на крик умирающего животного, и тишина разбивается, как стекло.
Просители пятятся, разбегаются, как курицы, когда в курятник попадает лиса, и я смотрю в ужасе, как дофин кричит имя своего отца, зовет на помощь, зовет лекаря.
Слишком поздно.
Король падает лицом в брусчатку. Его безукоризненный парик слетает с головы, а алый плащ окружает его, как кровь.
Невидимый кулак ударяет меня по животу, и меня тошнит на мою обувь.
— Возьми себя в руки, девчушка, — говорит Лесаж. Он взмахивает руками, и изумрудный огонь трещит, слетая с его пальцев. Опасный живой огонь, зовущийся
Огонь врезается в ворота дворца, и со скрежетом ломающегося металла фигуры в плащах цветов драгоценных камней и бархатных масках появляются из ниоткуда и расходятся по толпе, словно мухи, нашедшие чуму.
Все Теневое Общество.
