Маргарита и Фернанд надевают свои бархатные маски и кричат, бросаясь в толпу. Они, наверное, думают, что я присоединюсь к ним, но мои дрожащие ноги не слушаются. Еще волна тошноты толкает меня на колени. Это безумие, и это все моя вина.
Я не избавила мир от гадкого герцога.
Я убила короля Франции.
2
ЙОССЕ
Я должен заниматься множеством дел. Список Ризенды бесконечен: почистить репу, отмыть котелки, подмести на кухне, собрать лук-порей. И так далее. Сбегать к дворцу и прятаться в кустах под третьим слева окном второго этажа — точно не из списка. Но меня нельзя винить. Серьезно. Я шел к саду, чтобы собрать лук-порей, когда свет утреннего солнца упал на тропу так, что я невольно заметил, какими круглыми и гладкими были камешки, сияли как капли серебра.
Идеального размера, чтобы бросать их в окна.
Трепет пробегает по мне, я бросаю первый камень, представляя там мадам Лемер, свернувшуюся, как дракон в крепости. Старуха страшнее змея, и ее язык остаточно резкий, чтобы плеваться огнем, потому я и должен спасти сестёр.
Камни отлетают от позолоченных ставен, как пули. Еще несколько остаются без ответа, но я настойчивый.
«Ну же, старуха».
Еще три, и ставни распахиваются.
Не дожидаясь ее ослиного вопля или хлопающих, как у индейки, складок, я хватаюсь за решетку и подтягиваюсь. У меня было много практики в лазании. Много деревьев в саду, чтобы меня не побили дети при дворе, когда я был младше, а теперь навесная стена вокруг комнат служанок для другого дела.
Мадам Лемер тут же замечает меня, но не успевает обозвать бастардом-свиньей и закрыть ставни, я прыгаю в окно и чуть не сбиваю ее на пол. Она кричит, врезается в бело-розовую стену, и ее кудрявый парик падает на пол. Он так похож на одного из маленьких пуделей мадам де Монтеспан, что я отчасти жду, что он залает. Или укусит меня.
Анна и Франсуаза пронзительно хохочут — лучшее приветствие для меня — и я бегу по комнате и поднимаю их со стульчиков. Их чашки падают на пол, и я топаю по горячему чаю, устраивая еще больший бардак. Мадам Лемер права, я свинья, порчу дорогие ковры цвета шелковицы своей грязной обувью, стряхиваю листья и прутики с волос. Я делаю это намеренно. Во-первых, забавно смотреть, как мадам Лемер хватается за грудь и лепечет. Во-вторых, проще ворваться, как торнадо, устроить погром, чем смотреть на кровати из красного дерева с шелковыми одеялами, мешая себе сравнивать их с моим тонким соломенным матрацем в комнате слуг.
— Как мои девочки? — спрашиваю я, усаживая по одной на ногу. В пять и семь их уже тяжеловато носить, особенно в их пышных сатиновых юбках, но я поднимаю их выше, стиснув зубы, чтобы мы могли потереться носами. Наше особое приветствие.
— Лучше, чем ты, — говорит Франсуаза, старшая из моих сводных сестер. Она хлопает меня по щеке, мое сердце тает, как теплый заварной крем. — Уроки ужасно скучные.
— Мы надеялись, что ты придешь, — говорит Анна за ладонью. Только она еще не научилась шептать, и мадам Лемер слышит каждое слово.
Старушка водружает парик на голову и устремляется к нам, протянув руки к девочкам.
— Идите сюда, милые. Уроки, может, и скучные, но они необходимы. Дети, которые не учатся, становятся такими, как он.
Я охаю и кривлюсь, напоминая сморщенное яблоко, и это случайно выглядит как лицо мадам Лемер.
— Мы бы этого не хотели, да?
Мои сестры хихикают, качая головами. Их шелковистые рыжеватые кудри задевают мои щеки и щекочут нос. От них пахнет жимолостью и розовой водой. Счастьем и домом. Я сжимаю их крепче, потому что, несмотря на постоянные упреки от их матери-фаворитки и строгих учителей, они хотят быть как я. Они хотят видеть меня, а не просто смеяться надо мной. Только им есть до меня дело. И Ризенде, наверное.
— Ты не можешь их забрать, — мадам Лемер скрещивает руки и становится перед дверью. — Мы посреди важного урока этикета. Тебе самому не мешало бы посидеть на паре таких уроков, Йоссе.
— Ах, но тогда мне придется вести себя как принц, а мы не можем это допустить. Я же просто мальчишка с кухни.
Я не вижу смысла пытаться завоевать симпатию короля, когда моя судьба будет такой же, как у моей матери, выброшенной, как мусор, как только она перестала быть новой. Как только ему надоест смотреть, как его министры роняют вилки и смотрят на меня — его точную копию — наливающего вино и подающего баранину в большом зале. Я — пустяковое развлечение, как танцующая обезьяна.
— Отпусти девочек сейчас же, — требует мадам Лемер.
Ухмыляясь, я уклоняюсь от взмахов ее руки и крепче сжимаю сестер.
— Один час, — умоляю я. — Посмотрите на их лица — такие бледные и грустные. Им нужен солнечный свет, движения. Девочкам вредно так много учиться.
— Все утро у меня ужасно болела голова, — добавляет Франсуаза, драматично фыркая.
— Им нужно держаться подальше от таких негодяев, как ты. Их мать запретила это, — мадам Лемер выпячивает грудь, делая себя как можно больше. Мне придется одолеть ее, чтобы пройти через дверь, и она может легко меня подавить.
— Кажется, нам не повезло, дамы, — говорю я.
