Андарз рассмеялся и стал рассказывать.
Шаваша отлупили не очень больно. Секретарь Теннак громко сказал, что господин Андарз не стал бы пороть Шаваша, если бы не господин эконом и не секретарь Иммани. Эконом, услышав об этом, назвал Теннака «варваром, не ведающим приличий».
Поздно вечером в каморку, где лежал Шаваш, заглянул господин Нан, вытащил белую тряпочку и вложил ее в руку мальчишки. Шаваш пересчитал деньги и увидел сорок маленьких серебряных монет, украшенных с одной стороны портретом государя, а с другой – журавлем, птицей благочестия – вдвое больше, чем было обещано.
– А вы бы, – спросил Шаваш, – взяли деньги за то, что вас пороли?
– Непременно, – ответил чиновник. – Все мы даем пороть себя за деньги. Разница же между нами та, что одни дают пороть себя за грош, а другие – за тысячу.
– Не думаю, – сказал Шаваш, – что всех порют за деньги. Только бесчестных порют за деньги. Честных порют бесплатно.
Чиновник помолчал, а потом сказал:
– В этом доме двести семнадцать комнат, а замочных скважин еще больше. Думаю, что слуги часто глядят в эти скважины и обсуждают между собой множество вещей, о которых не говорят хозяину.
Шаваш вздохнул и сказал:
– А что бы вы хотели знать?
– Я бы хотел знать, например, откуда в доме Андарза взялся эконом Дия.
– Нет, – сказал Шаваш, – об этом не говорили. Говорили только о том, что секретарь Теннак тоже был близ покойника: его видели, когда он шел по дорожке к главному дому.
Помолчал и добавил:
– А почему молодой господин ненавидит отца?
Господин Нан поднялся и сказал:
– Спи, бесенок.
Выйдя от Шаваша, Нан заметил у поворота дорожки секретаря Иммани, пробиравшегося к синим воротам. У ворот Иммани обернулся, и Нан помахал ему рукою. Они пошли по улице, огороженной стенами складов, и свернули к реке. Нан заметил у пристани кабачок с трехэтажной башней и предложил зайти.
После второго стакана Иммани подозрительно покосился на Нана и спросил:
– Что это вы не пьете?
– Дрянное вино, – сказал Нан. – Здесь недалеко есть место, где подают вино, настоянное на сосновой хвое и шафрановых лепестках. Пойдемте-ка туда.
Они явились в новый трактир.
Улыбающийся хозяин принес им кувшин вина, две лакированные чашки с продетыми сквозь крышки соломинками, и блюдо вареных раков на закуску. Нан любил пить из чашек, закрытых крышками, потому что при этом трудно было заметить, что человек не пьет. Нан взял соломинку в губы и стал делать вид, что смакует вино. Иммани стал ломать раков и запивать их вином. Руки его дрожали. Смерть привратника явно взволновала его несколько больше, чем землетрясения волновали чиновников древности. В один миг Иммани опростал четыре чашки. Чашка Нана по-прежнему была полна. Иммани уже стал пьянеть: глаза чиновника выпучились, кончик острого носа свернулся на сторону и покраснел.
– Сорок страниц! – вдруг вскричал Иммани – Из-за какого-то паршивого мальчишки я опять должен переписывать эти сорок страниц!
– Ужасно, – сказал Нан, – что человек с вашим талантом и образованием должен выполнять работу простого писаря. Я мог бы отдать эти разорванные листы переписчикам в управе: они сделают все к завтрашнему вечеру.
Иммани тут же вытащил из рукава разорванную рукопись.
– Следует писать ее полууставом и инисской тушью, – заявил он, – тогда Андарз и не заметит разницы.
Он снял крышку и налил себе пятую чашку вина. Он был уже порядочно пьян. Нан щелкнул пальцами и, вынув из-под чашки блюдечко, положил туда несколько монет.
– Принеси-ка нам пальмового вина, – сказал он хозяину. – И перемени чашки.
Хозяин хотел сказать, что, если пить пальмовое вино после виноградного, тут же опьянеешь, но поглядел на монеты в блюдечке и молча пошел вниз.
После шестой или восьмой чашки Иммани разволновался. Он стал хвалить государя и жаловаться на жизнь.
– Сочувствую вам, – сказал Нан. – Таком тонкому и образованному человеку, как вы, нелегко ужиться с такой вздорной особой, как Андарз.
– Именно, – подтвердил Иммани, – я не то, что этот Теннак. Верите ли? Родственники подарили его Андарзу, и он считает себя рабом Андарза! А ведь по законам империи он совершенно свободный человек.
– Варвары, – сказал Нан, – по природе своей рабы.
– И убийцы, – добавил Иммани, – ведь это он убил младшего брата Андарза! Господин Андарз в этом деле преступил закон, простил человека, которого полагалось казнить топором и секирой!
Глаза Нана сделались задумчивыми.
– А знаете, что этот Теннак выкинул сегодня? Он подкупил конюха, который порол этого мальчишку, и конюх набрал в левую руку охры и перед ударом проводил палкой по левой руке! На заднице мальчишки осталось больше охры, чем крови! А когда я это заметил, он кинул меня в стог сена и сел сверху!
– А этот эконом, Дия? – спросил чиновник. – Откуда он у Андарза?
Иммани осклабился и помахал перед Наном пальцем. Нан понял, что секретарь еще не достаточно пьян. Нан подождал, пока тот уговорил кувшин, и заметил:
– Впрочем, Андарз спас вам жизнь. И разве не он просил государя о вашем помиловании?
