Майор с легкой усмешкой протягивал мне «шикарный подарок». Бросив тревожный взгляд на приближавшуюся в общей компании Соню, я жестом решительно отклонил сей дар:
— Благодарю вас, но не надо! Признаться, я не слишком большой поклонник Славицкой. Возьмите себе… Или лучше подарите от имени певички тому самому полицейскому, что сообщил ей о трупе — сразу после выговора. Уверен, это будет для него утешением. Всего доброго, майор!..
Темная бездна ночи начинала неуловимо рассеиваться — словно в чашку густого черного кофе капнули белоснежных сливок. Страничку этого дня можно было считать благополучно перевернутой.
Полумрак, голый угол и я, весь в черном, скрестив ноги по-турецки, с трагическим надрывом произношу классические строки:
Я решительно поднимаюсь и вновь замираю, со зловещей усмешкой скрещивая на груди руки.
В звенящей тишине своего черно-белого угла я уже почти кричу, вздернув обе руки к потолку:
Неожиданно резко разворачиваюсь к стене, на которой — изображение трех обезьян с подписью «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу»: одна закрывает себе глаза, вторая — уши, третья — рот.
Жестом фокусника извлекая из кармана дротики, я начинаю метать их в глаза, уши и рот нарисованных символов.
Я бесконечно повторяю эти шекспировские строки, бесконечно продолжая метать дротики, которые вскоре покрывают весь рисунок. Только отправив последний снаряд в цель, я бессильно опускаюсь на пол.
Гаснет свет, все погружается в темноту. Короткая пауза, безмолвие. Вдруг вспыхивает яркий луч прожектора, выхватывая из тьмы мою фигуру.
Я — все в той же позе: по-турецки скрещенные ноги, лицо, закрытое чуть дрожащими руками.
Мучительная гримаса, и вдруг я начинаю смеяться — поначалу еле слышно, словно бы начиная сходить с ума, постепенно повышая тон, хохоча в полную глотку…
Самый эффектный момент: хохот переходит в рыдания.
Я, безумный Гамлет наших дней, истерзанный неуверенностью в объекте своей любви и каждодневными предательствами жизни, бесконечностью смертельной воронки вопросов без ответов и страхом сделать первый шаг в новый день, закрываю искореженное гримасой лицо дрожащими ладонями…
Мой голос еле слышим.
