Это я и сам сознавал. А через пару минут я осознал, откуда прелестный подкидыш на мою голову свалился. Нонна увидела его пять минут назад по телевизору в милицейской передаче. Фотографию младенца, подброшенного в один из органов опеки, продемонстрировали с целью обнаружения его родителей. И моя жена уже успела позвонить по одному из указанных телефонов с решительным требованием не искать гнусных производителей подкидыша, а отдать невинное дитя в нашу сугубо положительную семью милых, интеллигентных и даже обеспеченных людей.
И ничто не могло ее остановить. Во всяком случае, не я.
Не стану распространяться, к каким доводам прибегла вечером в домашней обстановке Нонка, но наутро я провожал ее в детский приют как отец.
В смысле, готовый отец нашего совместно нажитого ребенка. Нажитый Нонной без меня шестилетний сын Денис и его сверстники кот Мишка с кошкой Ксюшей восторженно готовились принять в семью новоявленную сестренку.
Оставленный кормить, одевать и сопровождать к местам постоянного пребывания драгоценных домочадцев мальчика в детсад, зверье по комнатам, я, увы, пропустил урок. То есть не смог поучиться виртуозной «работе с источниками», которую Нонна провела по истории с подкидышем. Встретившись с женой через три часа в Агентстве, я услышал сюжет покруче, нежели мое отцовство.
Ты представляешь себе, Модестов, ребенка-то нам аж из Госдумы подкинули!
— Слава Богу, не сам президент с губернатором!
— А ты откуда про это знаешь? Приютские слили или менты?
Понимаете разговор? Я не понимал, пока Нонка, устав от моих переживаний по поводу ее душевного здоровья, не рассказала все по порядку. Но легче от этого не стало. Оказывается, девочку в опеку привез мужик, Стеблюк некий, уверявший, что получил младенца прямо из рук спикера Госдумы Кряквина — мол, подвозил его до Смольного на тачке своей.
«Мы про тебя, сказал, все знаем и доверяем тебе самое драгоценное — эту колыбель. В ней новая Россия. Ты станешь девочке опекуном, а когда надо, мы тебя с Владимир Владимирычем и наместником его навестим. Столицу обратно перевезем и державу подымем», — сказал, и был таков.
Марш Мендельсона — верный признак невероятных событий — грянул в моем мозгу, но я просто заржал. Как же я погибал со смеху, умирал от щекотки по организму, подыхал с хохоту! Ничего не могло быть страшнее для человека с юмором, нежели серьезная физиономия моей суженой, пересказывающей чужой бред. Она ему верила!
Спозаранник с автоаптечкой наперевес, казалось, спас меня от неминуемой гибели. Но то была лишь отсрочка.
Вы тут, господин Модестов, не в Мариинском. А если вам плохо, так у меня активированный уголь имеется. Угощайтесь.
— Ой, не могу! Глеб, скажи ей, что консультация твоей психиатрической жены для сотрудников бесплатна.
Это для вас консультация моей жены-психотерапевта, которую я готов вызвать срочно, ничего стоить не будет, а вашей супруге, свершающей свой трудовой подвиг с некоторых пор в другом отделе, придется заплатить.
Нонка не могла выносить подобных высот стиля и попросту на разговорном сообщила нам, какие мы дураки, а Спозараннику по его настоятельной просьбе поведала о Кряквине с его нам подкидышем.
Ты кому-нибудь об этом говорила? Ну, кроме присутствующих? — Этот страшный таинственный шепот вывел меня из приступа. Я понял, что за этим последует.
— Все трое к Обнорскому!
Кому горе, а кому — сенсация. В оркестре Мариинского, где некогда играл и я, мы бы славно повеселились по случаю столь умопомрачительной истории и смыли бы эту лапшу ирландским пивом.
А здесь… Мне отдали из кассы последние деньги на то самое пиво, чтобы напоить им любого, кто подольет маслица в огонь свежеприобретенной бредятины. Имена Кряквина и Владимира Владимировича, по убеждению мастеров пера, обещали сделать из пособия для начинающих шизофреников бомбу.
Ну бомбу так бомбу. Через час мы уже знали телефон перевозчика подкидышей и имели с ним краткую, но дружескую беседу. Послав нас куда подальше, этот «бебиситтер» предложил забыть о существовании его самого, ребенка и всех органов власти нашей великой державы. И Мендельсон тут же пропел мне, что все рассказанное Нонкой ей не приснилось, а принудительного отцовства я смогу избежать, лишь поставив всему происходящему точный диагноз. Как говаривал старик Элис Купер:
«Добро пожаловать в мой кошмар!»
И поначалу это было даже забавно.
Жора Зудинцев, коллега мой по отделу, совершенно случайно вспомнил при виде пива:
— А знаешь, Самуилыч, служил я когда-то подполковником в одном милицейском подразделении, и был у меня в подчинении хороший парень, Слава Сказкин. Теперь по розыску пропавших без вести как раз в том районе…
Ну а дальше все просто: пиво — звонок — и следующая банка ирландского стояла уже перед Славой. И этот суровый мент прямо-таки поразился нашей осведомленности.
— И че, че он вам сказал? Послал — а че вы хотели, господа?! Ему же велели все по-тихому сделать, скромненько.
Официальные лица велели. А вы тут со своими глупостями лезете, как же вас не послать?
