Конец 19 века, Псковская губерния. С графом Орловым, приехавшим погостить у своей тетушки, происходят странные события. Не менее загадочные вещи случаются и на глазах у Наташи Красковой – молоденькой княжны, живущей с отцом в имении неподалеку от тетушки. Княжна, с детства обожающая всякие тайны, пытается понять, что стоит за всеми этими происшествиями. Ей помогает ее друг – бывший дворовый Василий. До поры до времени все Наташины расследования походили на интересную игру, пока на ее именинах не умирает тетушка Орлова, и в уезд не приезжает следователь по особо важным делам расследовать эту смерть, оказавшуюся убийством…
© Татьяна Молчанова, текст, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014
«Ку-ка! – страстно закричал петух и, поперхнувшись, сипло закончил: – Ре-ку!» – насмешив всех куриц в округе. «Ку-ка-ре-ку!» – отчаянно вскричал он еще раз, и утро в доме Красковых началось.
Зевая и помаргивая на восходящее солнце, мужик тащил через двор на кухню полные ведра воды. Солнце перепрыгивало на ее рябящей поверхности в такт его сонным еще шагам, и дробилось яркими бликами. Маленькая трясогузка смешно прыгала вслед за мужиком, кланяясь и дрожа хвостиком, как будто приветствовала всех встречных букашек-таракашек, желая им доброго утра.
Наталья, сладко потянувшись, открыла глаза и улыбнулась солнышку, осторожно присевшему теплым пятном на край подушки. Высунув из-под одеяла ноги, она с удовольствием пошевелила отменно розовыми пальчиками, вспоминая приснившееся. Во сне подруга Ольга, дочка помещицы Затеевой, шила ей бальное платье из куриных перьев. Причем выбирала те, которые при куриной жизни были заляпаны зеленой краской, отмечая принадлежность к хозяйству помещицы.
«Шила-шила, да не дошила!» – разминка для пальцев привела Наташу во вполне бодрое настроение и, соскочив с кровати, она пошла умываться.
Князь Николай Никитич Красков, в уютном персидского темно-синего шелка халате, стоял в столовой у окна, допивая вторую чашку кофе.
«Mon ami Николаша», как раньше ласково звали его друзья, любя его за неизменно хорошее настроение и умение располагать к себе. Офицер, которому прочили большое будущее, что по военной, что по государственной линии, в точности после покушения на царя-батюшку Александра II взял и подал в отставку. Горячо любимая жена Машенька, юная, воздушная Машенька, такая веселая, преданная, нежная… Простыла, выпив на балу холодного лимонаду, и скончалась в неделю. Убитый горем Николай Никитич выжил, благодаря маленькой Наташе, засыпавшей только с папиным пальцем, зажатым в своем кулачке. Распрощавшись с карьерой и городскими друзьями, Николай Никитич уехал с Наташей в Псковскую губернию, в родовое имение Маврюшино. Именно здесь, по его мнению, великолепно сочетались провинциальное спокойствие и здоровый воздух с возможностью нанять хороших гувернеров, иметь образованных соседей, делать вылазки в столицу и регулярно получать свежие газеты. Здесь он переживал свое горе от потери Машеньки, надеясь, что время и целительница-природа растворят его печаль.
Князь не потерял еще офицерской осанки, хотя лицо его было уже полно и намечалась легкая отдышка. Он с некоей тревогой следил за действиями садовника, который, заслонив широким туловищем карликовое грушевое дерево, усердно шевелил локтями. Эти движения вселяли в князя весьма обоснованное беспокойство касательно того, что садовник таки решил придать нежному дереву конусообразную форму, что Николай Никитич считал совершенно невозможным. Его обычно мягкое лицо хмурилось, придавая ему выражение упрямства и легкой тени страдания. Это сочетание всегда проявлялось, когда князь искренне о чем-то беспокоился, и впервые возникло в день, когда он узнал о болезни жены.
– Папочка, ты опять хочешь Никанора поймать?
Князь вздрогнул от неожиданности, но тут же и успокоился, поняв, что это Наташа. Лицо его стало ласково.
– Полуночничала, Наташенька? – улыбнулся он, с удовольствием наблюдая, как Наталья, подошедши к накрытому для завтрака столу, аккуратно наливает чай в золотистую фарфоровую чашку, как тонкая белая струйка сливок ныряет в ее середину и поднимает со дна молочный туман.
Наташа… «Наталья-разбойница» – так обычно называл ее, посмеиваясь, отец…
