– Как ты думаешь, – задумчиво спросил Ницан, – хранят ли толкователи копии расшифрованных сновидений?
Лугальбанда пожал плечами.
– Зависит от того, в каком храме дело происходило, – ответил он. – Некоторые хранят. Но редко. Ты ведь не забывай: сны приходят из Страны мертвых, а Эрешкигаль, – тут Лугальбанда на всякий случай очертил вокруг себя магический круг, – Эрешкигаль не любит, когда ее имущество долго хранится в чужих руках. Но даже если интересующее тебя толкование жрецы сохранили: что ты надеешься в нем узнать? Ты же не специалист. Да и специалисты зачастую больше надеются на собственную интуицию, нежели на профессиональные знания. Очень тонкая это штука – толкование чужих снов, – заключил маг-эксперт. Ницан с ним согласился.
В заключение, прочитав несколько заклинаний на староаккадском, с вкраплениями слов на непонятном Ницану языке, Лугальбанда выполнил свою часть обещания – расколдовал полицейский жезл, принадлежавший частному детективу, а затем снял заклятье, трансформировавшее напитки, которые Умник таскал с Изнанки Мира своему хозяину. Тогда Ницан торжественно вылил остатки лагашской в раковину, стоявшую в углу кабинета, а пустую бутылку аккуратно положил в корзину для мусора.
Теперь можно было возвращаться домой. Ницан попрощался с Лугальбандой.
Выйдя из кабинета, он стал свидетелем интересного зрелища. Два патрульных полицейских – один человек и один голем – бережно несли кого-то. Судя по видавшему виды платью – бродягу или даже нищего. Тот безмятежно спал, с блаженным выражением лица.
К груди бродяжка прижимал кошелек, показавшийся Ницану знакомым.
– Стоп! – воскликнул он, бросаясь к патрульным. Те остановились. – Ребята, – сказал Ницан, – а это мой кошелек.
Он протянул было руку, но тут же получил неслабый удар дубинкой по пальцам.
– Честное слово, – воскликнул Ницан, пряча обе руки за спину. – Минутку! Подождите минутку, у меня есть доказательства!
Патрульные тотчас сгрузили спящего воришку на пол. Голем просто замер, а вот патрульный-человек героически боролся с дремотой.
Пришедший по зову сыщика Лугальбанда проверил жезлом кошелек и подтвердил: это действительно собственность частного детектива Ницана Бар-Аба.
– А ведь на нем, по-моему, остались те же лохмотья снов, что и на прочих предметах, – заметил маг-эксперт, вручая Ницану кошелек.
– Разумеется, – откликнулся Ницан, пряча кошелек во внутренний карман куртки. – Он же лежал рядом со свертком… Но теперь-то мне это ничем не грозит. Спасибо, Лугаль!
Ницан вышел из полицейского управления в заметно улучшившемся состоянии духа. Оглядевшись по сторонам, он решил не испытывать более судьбу и неторопливо побрел в сторону Оранжевой улицы. Солнце уже клонилось к горизонту, от домов и деревьев потянулись тени, а легкий ветерок с моря как нельзя точно предупреждал о близившейся вечерней прохладе.
Дома Ницана ждал малоприятный сюрприз. Проходя мимо зеркала, он машинально бросил взгляд на свое отражение. И остолбенел.
Отражение выглядело совсем не так, как отражению полагалось. В зеркале Ницан-двойник стоял, вольготно прислонившись к стене. По небритому его лицу блуждала совершенно идиотская, по мнению оригинала, улыбка, а мутный взгляд никак не хотел встречаться с взглядом Ницана.
Пока Ницан стоял перед зеркалом, внимательно в него вглядываясь, отражение ухитрилось по меньшей мере дважды осесть на пол, а затем подняться по стеночке – все с той же глуповатой улыбкой.
Вновь обретя дар речи, Ницан рявкнул:
– Умник! Твоя работа?!
Мог бы и не спрашивать. Ясное дело, никто, кроме маленького рапаита, не накачал бы вот так зеркального демона. Собственно, никому бы и в голову не пришло.
Умник виновато развел лапами – дескать, ну, да, моя работа, чья же еще. Ницан понял, что коварство Лугальбанды вывело рапаита из душевного равновесия. Чтобы вновь его обрести, он, похоже, весь день поил Красавчика винами, настойками, пивом, брагой и тому подобным – что и привело, в конце концов, к увиденному Ницаном плачевному результату.
Ницан вновь подошел к зеркалу и, подбоченился и вперил грозный взгляд в собственное нашкодившее отражение. Отражение (то есть, девек Красавчик) попыталось собрать разбегающиеся глаза, чтобы смотрели они в одну точку – на Ницана. Это девеку удалось с трудом. Некоторое время Ницан и лже-Ницан бессмысленно таращились друг на друга, будто мерились силою глаза. Спустя какое-то время сторонний наблюдатель обнаружил бы, что взгляд оригинала несколько смягчился и как бы обрел слегка рассеянное выражение, в то время как взгляд отражения стал более концентрированным. Да и глуповатая улыбка с физиономии отражения исчезла.
Постояв еще какое-то время, Ницан почувствовал себя расслабленно-благодушным. Махнув рукой, он отошел от зеркала, чувствуя во всем теле пьяную мягкость. Покачиваясь, добрел до кровати, аккуратно расшнуровал ботинки. Кое-как стянул с головы шапочку. Это было последнее, на что у него хватило сил. Ницан опрокинулся на спину и тут же уснул.
