По словам знакомых Зудинцеву оперов, поначалу юрист ни в какую не хотел идти на контакт. Объявил, что понятия не имеет, кто и за что его ударил. Тут-то и помогла информация о махинациях с квартирами. Ею Зудинцев поделился с операми, а те своевременно эту «домашнюю заготовочку» применили. Боревский не обладал выдержкой молодогвардейца — он сдался и начал говорить. К тому времени, как приехали мы, правоохранительные органы свой сеанс работы окончили и уступили место нам. Если, конечно, больной захочет беседовать с представителями СМИ. Как ни странно, больной захотел.
Сергей Максимович Боревский лежал в одиночной палате, чистой и светлой.
Выглядел он не очень. Замотанная голова делала его похожим на красного командира, раненного в бою. Белые бинты подчеркивали бледность лица и темную щетину. Словом, выглядел он как мученик на исповеди. И исповедоваться тоже начал с места в карьер.
…С Аллой Золотаревой Сергей Боревский был знаком еще со школьной скамьи.
Они вместе отучились все десять положенных лет. К концу девятого класса долговязый симпатичный отличник Сергей вдруг заметил, как похорошела его тихоня-одноклассница Аллочка. В выпускном классе между ними завязался страстный роман.
Правда, после окончания школы он сразу завершился: Алла поступила в педагогический, Боревский — на юридический факультет. Какое-то время они еще поддерживали отношения, но потом Алла вышла замуж, и общение прекратилось. Сергей тоже вскоре обзавелся семьей и почти перестал думать о школьном романе. Тем больше удивился он, когда приблизительно год назад Алла неожиданно ему позвонила. Поболтали, повспоминали, перемыли косточки общим знакомым, договорились встретиться.
— Когда мы встретились, мне сразу бросилось в глаза, как изменилась Алка.
Она стала какой-то жесткой и стервозной.
Раньше в ней этого не было. Но когда она предложила мне поучаствовать в одном прибыльном дельце и объяснила, что это за «дельце», я просто обалдел!
«Дельце», предложенное Боревскому школьной подружкой, действительно было, мягко скажем, неординарным. Она предложила ему переоформлять квартиры малолетних воспитанников детского дома на нее саму и других лиц, а затем продавать.
— Я был поражен той наглостью и цинизмом, с которым она мне это предложила! Мне бы никогда в голову подобное не пришло! — горячился Боревский.
— Почему же согласились?
— Ну… я был на мели… — сник нотариус. — Кроме того, Алка с детства обладала даром убеждения. Она убедила меня, что детям гораздо удобнее жить без забот в детском доме, где о них пекутся воспитатели и персонал. Она обещала, что часть денег, вырученных от продажи квартир, пойдет на обустройство «Детского вопроса».
Мне стало смешно. Детский сад какой-то! Отмазки были жалкими и неубедительными. С первого взгляда понятно, что Боревский польстился на почти дармовой солидный доход. А Аллочка с ее даром убеждения просто втолковала ему, что все запросто сойдет с рук. Нотариус почувствовал, что ему не верят.
— Я ее боялся. Алка стала такая… циничная. Она бы ни перед чем не остановилась, — зачастил он.
— Она вам угрожала? — спросил Зудинцев.
— Не напрямую, она для этого слишком умна. Иногда только так выразительно смотрела… Но мне все было понятно.
Она даже заставила меня снова стать ее любовником.
— Ого! Ничего себе дар убеждения! — не удержался Зудинцев. Я попыталась сгладить этот несколько бестактный выпад.
— Неужели же ее начальство было не в курсе событий? Тот же Коркин — он растрату разглядел, а такие аферы — нет?? Или вы так лихо маскировались?
— Коркин? — Боревский взглянул на нас и вдруг расхохотался, но тут же закашлялся — Кор… кин… кха… кха. Вы что, ничего не знаете? Да Коркин же и руководил всей этой аферой!
Картина, нарисованная Боревским, была настолько проста, что нам оставалось только удивляться, как нам самим это в голову не пришло. Нет, идея о переоформлении и продаже квартир принадлежала, собственно, Золотаревой. Она помнила историю, свидетельницей которой оказалась еще будучи воспитателем два года назад. Аллочка пришла в восторг от того, как быстро можно обогатиться, кроме того, она просчитала все недочеты той аферы и была уверена, что уж она-то таких промахов не допустит. Прежде всего она заручилась поддержкой и помощью Коркина. Это было сделать несложно — Юрий Самуилович оказался человеком жадным. Он согласился обеспечивать необходимое прикрытие — тем более что ничего особенного от него и не требовалось: просто не замечать очевидных вещей да где надо «прикрывать» директрису.
— Сколько квартир было переоформлено и продано за время вашего… успешного сотрудничества?
— Семнадцать. Семнадцать квартир.
Четыре из них были проданы сотрудникам «Детского вопроса» по смешным ценам.
Остальные разошлись дороже.
— Хорошо, с этим ясно. Перейдем к более животрепещущему вопросу. Кто и за что пытался вас убить? Может, Золотарева и Коркин нашли другого юриста, вы стали не нужны и вас решили ликвидировать? — продолжал светскую беседу Зудинцев.
