"…"Полковник" привычным щелчком «отстреливает» окурок и заходит в подъезд. Видит, что во всех почтовых ящиках торчит уголок газеты. Открывает почтовый ящик, достает оттуда несколько рекламных листовок и «Явку с повинной».
Хмыкает и, положив ее под мышку, поднимается по лестнице.
Зайдя в квартиру, он разувается и проходит в чистенькую кухню, почти без мебели. Садится за стол, открывает «Явку…». На первой полосе — фотография бравого американца в ковбойской шляпе и галстуке-шнурке «по-техасски». Материал озаглавлен: «Техасский миллиардер готов отдать за семейную реликвию миллион долларов!». Ниже — чуть помельче:
«У Джона Дудкоффа есть рисунок, по которому он хочет найти в Петербурге скульптуру, пропавшую еще до революции». «Полковник» открывает разворот и видит иллюстрацию. — карандашный набросок всадника с копьем на вздыбленном коне. Морщит лоб.
Звонит телефон. Он поднимает трубку.
— Квартира одиннадцать? — скороговоркой спрашивает гнусавый женский голос.
— Да…
— Антенная служба беспокоит, сегодня работали по вашему подъезду. Проверим пятый канальчик!
— А что… — пытается возразить «полковник», но его грубо перебивают:
— Проверим-проверим! Чтоб разговоров потом не было. Включайте, я подожду.
«Полковник» включает телевизор. Появляется заставка информационной программы.
— Работает… — робко говорит «полковник».
— Отмечаю. Не выключайте минут десять, может, еще сорвется… — в трубке раздаются короткие гудки.
На экране появляется Степан Томский.
— Нам не удалось побеседовать с самим Джоном, но некоторые подробности все-таки удалось выяснить, — говорит он, и сразу же появляются кадры подъезжающего лимузина, который останавливается у гостиницы «Астория». Из него, старательно скрываясь от камеры, выходит ковбой с газетного снимка и заходит в отель.
— Семья мистера Дудкоффа, — басит тем временем Томский, — потратила на поиски бронзового всадника десятки лет. Наконец, следы его обнаружились в Петербурге. Джон срочно прилетел в наш город и, как утверждают осведомленные источники, намерен завтра уехать, так как пока выяснить что-либо о столь драгоценной реликвии не удалось. По оценкам специалистов, цена «бронзового всадника» сегодня составляет более миллиона долларов.
Нашей программе удалось достать старинную фотографию из частного архива, датированную тысяча девятьсот десятым годом.
На экране появляется старинный снимок с логотипом «Majestes Imperiales Denier». На нем — бравый офицер, опирающийся на бронзового всадника. «Полковник» качает головой…"
Тем же вечером в полурасселенной квартире на Колокольной раздается требовательный стук во входную дверь. Из комнаты, шаркая, спешит расфуфыренная блондинка в неописуемого цвета кофте и ярко-лимонных лосинах. Аляповатый макияж: жирные «стрелки», пунцовые румяна, огромный начес — в этой девице столько же от петербурженки, сколько такта в Спозараннике. К тому же, разговаривая, она тянет слова и по-малороссийски «гхэкает».
— Хто?! Шо надо? Я не одета!
Из— за двери доносится благородный баритон Ерша.
— Пожалуйста, откройте, это из риэлтерской конторы.
— Из ри… А, шоб вас повыкидывало… — Девица открывает дверь.
Перед ней — Ерш. Он в образе этакого профессора — золотые очки, «дипломат», «бабочка», костюм.
— Здравствуйте, барышня, а где хозяйка?
— Яка хозяйка?! На три дни я тута хозяйка! — Девица обдает Ерша таким плотным ароматом дешевых духов, что он закашливается, чуть не утыкаясь носом в огромную грудь.
— Понимаю. Снимаете, значит. А, простите, регистрация у вас есть?
— Есть у меня и регистрация, и комбинация, и шо надо есть усе! В чем дело?
Ерш неотразимо улыбается и мягко спрашивает:
— Не позволите ли пройти?
— А на шо? — вовсе не мягко интересуется девица.
Ерш улыбается просто обворожительно:
— Есть деловое предложение.
— А лапать не полезешь?
— Что?! — благородное негодование Ерша не знает границ, но девица уже посторонилась и бормочет, впуская его в квартиру:
— Ну заходьте, раз предложение, тока недолго. Заходят такие, юбку на голову, и привет…
Комната, в которой еще недавно Скрипка готовился к боевому задержанию наркодилера, выглядит все так же, только в ней прибавилось клеенчатых тюков. Повсюду разбросаны женские вещи. Ерш сидит там, где сидел Скрипка, и нервно постукивает-пальцами по шлему всадника.
Девица тем временем бегает по комнате, собирая вещи.
— Ни за Боже мой! — верещит она. — Ты шо, мне ключи бабке сдавать — она ж меня в милицию… Ни-ни, ни Боже мой!
— Эх, жаль времени нет… — шипит Ерш.
— Чего шепчете, не слышу? — Девица останавливается над ним, и ему снова становится дурно от удушающего аромата.
— Тысяча долларов, — тихо цедит Ерш.
— Щас! — к его немалому удивлению саркастически восклицает девица. — В тюрьму за тыщу долларов! Шли бы вы отсюдова, дядечка, а то мой хахаль вернется, тай годи…
Три тысячи. Сейчас, — дурея, говорит Ерш.
Девица, охнув, садится рядом и, помолчав, почему-то шепчет:
— Не. Я женщина честная. Не просите. Ни за Боже мой…
— Пять, — не веря, что он это говорит, произносит Ерш. — Пять тысяч, раз честная!
Он достает из кармана пачку долларов, помахивает ей.
— Ну! Чертова дура!!!
