Младшие дети показались ему ничем не примечательными. И хотя они не производили впечатление запуганных строгим отцом, но какой-то живости, свойственной городским подросткам, он тоже не заметил. Клода не покидало чувство, что Монтень и его семья накрепко застряли в прошлом веке. В ожидании кофе он выразил желание осмотреть комнату Маргариты. Но Серж только пожал плечами. У дочерей была общая комната наверху, со времени побега из дому старшей дочери комнатка целиком принадлежит младшей. Но, конечно, месье может её посмотреть, раз он из полиции. Иветта Монтень, высокая и худощавая, как и отец, с прозрачными невыразительными глазами матери отправилась за гостем. Фонтен сразу понял, что даже мелочи, напоминающие о беглянке, давно убрали, если не выбросили. Понятно, что ничего стоящего он не найдёт
— Скажите, месье… — потупилась девочка. — Так это правда, что Рита умерла?
— К сожалению, да.
— Упокой Господь её душу, — прошептала Иветта, осенив себя крестом.
— Ваша семья показалась мне очень верующей.
— Да, месье. А как же иначе? — округлив глаза, произнесла девочка.
— Хм, наверное, ваш отец довольно строг, во всяком случае мне он показался довольно суровым человеком.
— Суровым?
— Ну, наверное, к вашей сестре он был слишком строг, раз она сбежала.
— Рита ушла, потому что она хотела праздной жизни, — не по-детски рассудительно отрезала Иветта. — Но, конечно, никто из семьи не желал ей плохого. Мы думали, она одумается и вернётся домой. Смотрите сами, её постель и то, что она не взяла из одежды, по-прежнему здесь.
Клод едва заметно ухмыльнулся. Вряд ли бедняжка Маргарита стала бы возвращаться ради узкой кровати и пары давно вышедших из моды платьев.
Фонтену ужасно хотелось осмотреть дом целиком, особенно его интересовали хозяйственные постройки и есть у Монтеней погреб или что-то в этом роде, но мадам позвала его пить кофе. Бедняга стажёр тянул крохотную чашку напитка, отчаянно пытаясь сообразить, как бы напроситься на прогулку по участку. Он ещё больше уверился в мысли, что мрачный Серж вполне мог расправиться с дочерью, движимый своими принципами о порядочности. Ко всему, в доме на стене красовалось огромное распятие и над камином висели открытки с изображением Богоматери и Христа. А заметив в углу накрытую самодельным чехлом швейную машинку, он и вовсе ощутил азарт. Неужели разгадка совсем близко? Ах, если бы ордер на обыск… Поняв, что слишком засиделся в гостях и рискует вызвать подозрение, Фонтен поблагодарил за кофе и, попрощавшись с хозяевами, направился к выходу, напомнив, что через пару дней после соблюдения формальностей супруги смогут получить тело для погребения. Анна вновь всхлипнула, а Серж только кивнул и направился провожать гостя. Выйдя во двор, Клод внезапно остановился.
— Не сочтите за дерзость, Монтень, можно взглянуть на вашу живность? Видите ли, я вырос в городе и ничего не знаю о сельской жизни.
Объяснение выглядело довольно глупо, но Фонтен совершенно не мог сообразить, что бы ещё придумать хотя бы для беглого осмотра сарая.
Но Серж только скупо улыбнулся. Ох уж эти горожане. Но отчего бы не посмотреть? Сын как раз собирается менять подстилки кроликам.
В сарае оказалось так же чисто, как и во всём владении Монтеней. Клетки со зверюшками стояли аккуратными рядами. В углу лежали перевязанные бечёвкой брикеты соломы. Вдоль одной из стен стояла садовая утварь. Мальчик деловито взял старую корзину и начал выгребать грязную подстилку из одной из клеток.
— Вот смотрите, мой Николя соберёт солому с помётом и после мы удобрим ей грядки. У нас ничего не пропадает зря, — горделиво заметил Серж. Клод криво улыбнулся. Его совершенно не интересовала жизнь кроликов и, ко всему, при всей чистоте, от клеток шёл довольно противный запах. Он подошёл к стене с прибитой к ней планке, за которую были заправлены несколько ножей — что-то вроде серпа и острозаточенная лопатка. Странно, но эта лопатка явно не для ухода за посадками, слишком короткая ручка и само ложе. И слишком острый край. Фонтен провёл пальцем и ощутил острую боль. На пальце проступила красная полоса и тут же закровоточила.
— Вы порезались?! — тревожно воскликнул Монтень.
— Ничего страшного, порез не глубокий. Взгляните сами. — Стажёр поднял вверх палец, по которому бежала струйка крови. Серж побелел, на лбу выступили крупные капли пота, и мужчина, хватая широко открытым ртом воздух, начал оседать на пол.
Николя отшвырнул тюк соломы и, подхватив отца, прислонил его спиной к бочке.
— Ничего страшного, месье, — пробормотал он ошарашенному гостю. — Папа не выносит вида крови. Когда надо забить курицу или кролика, мы просим соседа. Вам следует позвать мою мать или сестру, у меня грязные руки, и я не смогу вам помочь.
