Сыщик хлопнул по столу тяжелой ладонью с короткими и толстыми, словно сардельки, пальцами.
— Ты, Остап, мне тут не дури! Давай, еще раз расскажи пану полицмейстеру!
— Як? — вздохнул допрашиваемый. — Знову?!
— Да, снова!
— Ну, добре! Мени скрывать нечего, я ж размовляю — тато мой был чоловик грубый, даже жестокий. Порол меня кажный день почем зря! Сил моих не было терпеть такий жах, и я решил с цыганами тикать с дому куда очи глядят.
Муромцев сделал знак Барабанову, и тот, моментально достав блокнот, принялся записывать рассказ Остапа. Лилия села на услужливо предложенный Романом стул и принялась сверлить рассказчика глазами. Тот, словно почувствовал ее взгляд, дернул плечами и заерзал на стуле, еще больше ссутулившись.
— Давай дальше! — выдохнул сыщик, вытирая красную шею платком.
— Так вот, — продолжил Остап, — как меня тато выпорол в последний в его и моей жизни раз, я котомку собрал с харчами и убег в табор, что недалече стоял. И началась моя жизнь вольная! Колесили мы по всей Малороссии, уж потом я к балагану одному прибился, ходил с кукольниками да скоморохами.
Сыщик тут многозначительно поднял брови и посмотрел на Муромцева. Роман был невозмутим, он полностью сосредоточился на рассказе Остапа.
Тот непонимающе посмотрел сначала на сыщика, потом на Муромцева и продолжил предаваться воспоминаниям, которые, видимо, доставляли ему удовольствие:
— Да шо там, я даже медведя с козой водил! Где мы только не бродили, даже в Польшу ходили! Ну и времена були, панове! А один раз, як повернулся до родных краин — я тогда в балагане плясал, увидал своего чоловика дворового, и вин мене розповив, шо тато мой помер давно и меня домашние ждут до дому.
— Интересно, — нарушил молчание Роман, закуривая папиросу. — И что же вы сделали?
— Як шо? — Остап пожал плечами. — Поихал в имение, где и живу по сей день як звичайний помещик, тихо да складно.
— Звичайний, говоришь? — зарычал вдруг старый усач. — Я тебе покажу, обычный помещик! Поглядите на него! А что с убийством, Перищенко?! Кого ты там зарубил в драке под Данцигом? Топориком-то гуцульским, а? Помнишь?
— А вот це, пане начальнику, — улыбнулся Перищенко, — не доказано! Тильки подозрения одни, так шо еще те ляхи-еретики могли против православного чоловика удумать? Им под каторгу подвести что в церкви ветры пустить!
Послышался тихий смешок, и все посмотрели на Лилию. Цеховский побагровел и процедил:
— Перищенко, выбирай выражения в присутствии дамы!
— Видбачь, пани, будь ласка, — улыбнулся Перищенко. — Пан начальник, не угостите папироской?
— Так, Перищенко, — устало сказал сыщик, — не отвлекайся! А что скажешь про поджог? Ведь это вашу шайку задержали тогда за поджог дома помещика Воловашки?
— Це було, не отрицаю. И арестовали у нас скаженного полуцыгана-полужида Мордку. Видать, вин и пустил петуха тому помещику в будинок! Я чистый, панове, вот вам крест!
Перищенко упал с табурета на колени и трижды перекрестился.
— Прекратить балаган! — взревел полицмейстер и ударил рукой по столу. Чернильный прибор, жалобно звякнув, подпрыгнул на грязно-зеленом сукне.
Остап поспешно сел обратно на табурет и замолчал, глядя исподлобья на Цеховского. Старый сыщик продолжил допрос, смотря через грязные стекла пенсне в исписанный желтый лист:
— Так, ладно, бог с ним, с поджогом. Скажи нам, откуда куклы у тебя в имении?
Остап расхохотался:
— Как откуда? Я ж говорив вам, шо ходил кукольником! А как до хаты пишов, так всех друзив маленьких с собой забрал, на память.
— Хорошо, тогда отчего ж у некоторых из них ручки или ножки нет?
— Как отчего? — удивился Перищенко. — Они ж мои побратимы боевые, не в лавке, поди, на витрине стояли. Народец-то бывает дурний, хуже скаженного, могут и оторвать ручку у Петрушки. С них станется!
Остап замолчал, Муромцев подошел к Цеховскому и тихо спросил:
— Вячеслав Иванович, надеюсь, вы понимаете, что это все шито белыми нитками?
Полицмейстер язвительно улыбнулся и так же тихо ответил:
— Прекрасно понимаю, Роман Мирославович. Но! Для отчета начальству этого вполне хватит. Задержанный Перищенко полностью вписывается в вашу схему, не правда ли? Отчим жесток, избивал его сызмальства, издевался всячески. Сам молодой человек, как видите, с признаками помешательства. Потом бегство из дома, драки, убийства, поджоги. И главное — найдены куклы без ручек. Уверяю вас, в убийствах он сознается, это дело времени и мастерства наших ребят.
Муромцев помрачнел и, не скрывая гнева, произнес:
— Это замечательно, но что, если настоящий маньяк опять кого-то убьет?
— А вот вы и сделайте так, — снова кровожадно улыбнулся Цеховский, — чтобы этого не произошло. Уж вы постарайтесь, господин Муромцев. На то вы и «Ловцы черных душ».
Роман ничего не ответил и, бросив взгляд на Нестора с Лилией, вышел из допросной.
