На этом на данный период моя роль в деле заканчивалась. Зная, что Петров находится в Канберре в больнице, я мог снова посвятить часть моего времени различным группам движения сторонников мира, о которых я в последнее время вспоминал не часто.
Через пять дней Норт встретился со мной. Он сказал, что в Службе хотели бы, чтобы я, как можно скорее, отправился в Канберру и побеседовал с Петровым, который все ещё находился в больнице. Они считали, что Петрова вскоре могут выписать по окончании лечения, и полагали целесообразным провести с ним беседу в спокойной больничной атмосфере.
Норт вытащил лист с машинописным текстом и зачитал из него ряд вопросов, которые Служба подготовила для того, чтобы я задал их Петрову. Эти вопросы, подготовленные с целью выяснения его физического состояния, будущих намерений и длительности срока, в течение которого он намеревался находиться в Австралии, показались мне неуклюжими и ненужными.
Во - первых, естественным подход получился бы тогда, когда всю инициативу оставили бы на мое усмотрение в соответствии с ходом развития событий, освободив меня от ограничений слишком подробного инструктажа. Во вторых, вся концепция подхода была слишком наивной, так как основывалась на необоснованном предположении, что Петров будет искренне и правдиво отвечать на любой поставленный ему вопрос.
Некоторые из вопросов были плохо продуманы, и их включение в список подтверждало мое подозрение о том, что руководство Службы не имело представления о менталитете советского человека русского происхождения. Это объяснялось отсутствием у них знаний о жизни в Советском Союзе. Это естественно, так как у них не было информации из первых рук об условиях жизни там, и очевидно, они не приложили серьезных усилий к тому, чтобы восполнить пробелы путем целенаправленного чтения специально подобранной литературы.
У меня также сложилось впечатление, что им не удалось усвоить суть моих отчетов в отношении характера Петрова, так как выяснилось, что они не поняли ни его менталитет, ни эмоциональный склад натуры и, таким образом, оказались неспособны оценить, какова будет его наиболее вероятная реакция в той или иной ситуации.
Например, в подготовленном Службой списке был такой вопрос: Как вы оцениваете курс лечения, который прошли в этой больнице. Как он выглядит в сравнении с лечением в советских больницах ?
Этот вопрос был явно абсурдным, если не сказать больше. Ни один сотрудник советского загранпредставительства, даже если он находится на грани перехода на Запад, никогда не ответит на него в неблагоприятном для Советского Союза духе. А для меня задать такой вопрос означало бы проявить себя в абсолютно несвойственной мне манере.
По мере того, как Норт вслух зачитывал вопросы из принесенного им списка, мне становилось все труднее скрывать мое раздражение. Он, по-видимому, почувствовал его, потому что в какой-то момент отошел от предписанной ему официальной роли и произнес: Ну, мистер Бейкер, остальное я не буду дочитывать, так как вы, очевидно, будете исходить из развития ситуации на месте.
Это был единственный раз, когда Бялогуский вынужден был отреагировать на свой оперативный псевдоним "Бейкер", не отвечая на слова Норта.
Несмотря на наличие у меня подготовленного списка вопросов, мне предстояла поездка в Канберру далеко не развлекательного характера. Нужно было хорошо подготовиться к ней, чтобы убедительно объяснить Петрову причины моего визита к нему, а также предложить ему основу легенды для объяснения причин моего визита перед сотрудниками советского посольства.
Я запасся письмом от доктора Бекета с перечнем новых инструкций по курсу лечения болезни Петрова. Конечно они предназначались не для Петрова, так как он сразу же понял бы, что это слишком незначительный повод, чтобы я из-за этого отправился к нему в Канберру. Это предназначалось для объяснения причин моего визита перед его коллегами по посольству. Для самого Петрова у меня было весьма убедительное объяснение моего визита помимо моей личной озабоченности состоянием его здоровья, а именно необходимость принятия немедленного решения в связи с нашим планируемым совместным участием в рискованном вложении денег в кафе Адрия.
Джордж сказал мне, уж не знаю, искренне или нет, что ему приходится заниматься многими делами одновременно, поэтому он хотел бы, чтобы решение по выдвинутому им предложению было принято быстро, а кроме того в более значительном объеме, чем он предлагал в прошлый раз. Теперь вместо пая в размере две тысячи долларов, он предлагал мне вложить в его дело четыре тысячи долларов.
Глава Девятнадцатая
По прибытии в Канберру я выяснил, что Петров уже выписался из больницы. Тем не менее, я встретился с ним в офисе доктора Лоджа, где он лечился амбулаторно. Я вручил ему письмо доктора Бекета, подождал, пока он прошел медицинский осмотр и затем пригласил его на ленч. Подготовленное мною предложение по участию в бизнесе оказалось для него даже более привлекательным, чем я ожидал. Петров очень им заинтересовался.
