— Как это: «как-то вот так»? — строго спросила госпожа Антонеску, как будто я маленькая девочка, а она гувернантка. — Как именно?
При этом она продолжала гладить меня по затылку. Ее пальцы перебирали мои волосы за ушами, спускались дальше, гладили шею и ямку между шеей и затылком.
— Да обыкновенно, — засмеялась я. — Сами знаете: завтрак, кофе, обед, вечерний чай, прогулка, опера. Еще уроки. У меня три учителя, госпожа Антонеску. Вот так весь день как по лесенке бежишь. Вечером доберешься до ванной, умываешься и думаешь: ах, как там моя дорогая первая учительница поживает? Моя милая, моя любимая мадам Антонеску. Ложишься в постель и думаешь: завтра, завтра с утра пойду в адресный стол…
— Зачем в адресный стол? — перебила госпожа Антонеску. — Неужели нельзя было у папы спросить?
— А он не давал мне ваш адрес. Вот я и подумала: излишнее, так сказать, подтверждение.
— Господи, — госпожа Антонеску перестала гладить меня по затылку, отступила от меня на два шага, а потом села на соседний стул. — Безумие какое-то. А может, он тебя таким образом воспитывал? Чтоб ты наконец стала самостоятельной девицей. Нельзя же, когда все на блюдечке.
— Может быть, — сказала я. — Но вы мне так и не ответили на вопрос.
— Я не обязана отвечать тебе на все твои вопросы, — сказала госпожа Антонеску. — Но тем не менее муж у меня действительно был. Он был сильно меня старше. Он действительно умер. Мою дочь зовут отнюдь не Анна.
— А как? — спросила я.
— Елена, — сказала госпожа Антонеску. — Видишь ли, Далли, только в романах все ниточки так аккуратно сплетаются. Новая знакомая оказывается дочкой гувернантки, и не просто дочерью, а единокровной сестрой, потому что гувернантка родила ее от папы. Мир не настолько тесен. И это, наверное, хорошо. Так вот, от своего покойного мужа я не получила никакого наследства, потому что довольно скромную сумму, которая оказалась у него на счете, а также маленькую усадьбу в пятидесяти верстах к югу отсюда он, подлец этакий, царствие ему небесное, почему-то завещал своим дочерям от первого брака. Должно быть, потому, что моя дочь была не от него.
Впрочем, я не делала из этого никакого секрета, — засмеялась она. — Я вышла замуж за вдовца, уже имея внебрачного ребенка трех с половиной лет.
— То есть внебрачную дочь? — неизвестно зачем уточнила я.
— Да! — кивнула госпожа Антонеску.
Вот тут я впервые подумала: как же она нанялась к нам в гувернантки, когда у нее был ребенок шести лет?
Почему впервые? Потому что еще два года назад она мне сказала: «У меня есть муж и ребенок. Девочка. Четырнадцати лет», — но мне даже в голову не пришло, что все это как-то странно. Почему девочка не живет вместе со своей мамой, а ее мама, то есть госпожа Антонеску, живет у нас?
— А когда моей Елене исполнилось пять лет, — сказала она, словно бы отвечая на мои мысли, — вот тогда этот мужчина, ее отец, все-таки узаконил ее. Удочерил. И забрал себе, в свою семью, к своей жене, она была бездетной. Он был богат и известен в университетских кругах. Он гарантировал моей дочери достойное будущее. Я согласилась. И нанялась в гувернантки к господину Тальницки, от которого как раз ушла жена.
Я смотрела в пол, думая не об этой истории, а о себе. Почему я два года назад, в свои четырнадцать лет, узнав, что у госпожи Антонеску есть муж и ребенок, не задала ей ни одного вопроса? Неужели я такая эгоистка?
— А мой муж, — продолжала госпожа Антонеску, — кажется, даже был рад, что я уехала в ваше поместье… Он женился на мне как-то так, от растерянности и внезапного одиночества, такое случается с пожилыми вдовцами. Впрочем, он был добр и заботлив. Но наследства не оставил. И, наконец, о твоем папе. Видимо, я плохо учила тебя арифметике. Сколько тебе было лет, когда я стала твоей гувернанткой? Забыла? Вспомнила? То-то же! Если бы я родила от твоего папы, я бы, во‐первых, ходила беременная на виду у всех. Ты бы это непременно заметила. Пускай тебе было только шесть лет. Ты бы обязательно запищала: «Ой, мадам, а почему вы стали такая толстенькая?» Не говоря уже о более старшем возрасте. Но главное, сколько бы ей было сейчас лет? Этой твоей воображаемой единокровной сестре? Десять, ну двенадцать в крайнем случае. Так что при чем тут твоя новая знакомая по имени Анна? Какая ты смешная фантазерка. — Госпожа Антонеску говорила очень строго. — И последнее. Насчет твоего папы. Нет, дорогая моя, я с ним не спала. Я даю тебе честное слово.
— А зачем он тогда хотел идти к вам ночью?
— Это ты у него спроси. Да, я помню, один раз была какая-то возня у дверей. Только это было вовсе не ночью. Вспомни как следует. Возможно, все было совсем не так, как тебе сейчас кажется. Возможно, это ты устроила какой-то скандал, какую-то истерику своему папе, размахивала револьвером у него перед носом, оскорбляла его, угрожала самоубийством. Да откуда я знаю? С подростками это случается сплошь и рядом. Вполне возможно, он просто побежал в мою комнату, чтобы позвать меня, чтобы я помогла ему с тобой справиться, а ты вообразила вообще невесть что.
