София, балерина императорского театра, как говаривали, была поразительно красивой. Когда она впервые вышла на сцену в незначительной партии балета «Сильфида», ее заметили не только зрители-аристократы, среди которых было заведено крутить романы с балеринами, но даже император Николай І. Однако у балерины Кох уже был избранник — князь Александр Егорович Вяземский, поэтому она не хотела соглашаться на роль любовницы императора. Юный корнет Вяземский на свою же беду решил, что похищение девушки из театрального училища — неплохое развлечение. Помочь другу вызвался офицер Преображенского полка Васильев, из-за чего потом больше всех среди участников авантюры сожалел о содеянном.
К похищению, которое на самом деле являлось побегом, была привлечена и мать балерины. Матери — и это больше всего удивило Тараса Адамовича — заплатили за помощь. Она пришла навестить дочь в училище, София осталась в дортуаре одна, сославшись на дурное самочувствие. Мать пришла в двух платьях, одно сняла и отдала дочери, София набросила на голову принесенную ей вуаль. Никто не обратил внимания на то, что женщина заходила в училище одна, а вышла вдвоем с незнакомкой под вуалью. София Кох сбежала из училища в один из теплых и тягучих, как кисель, июньских вечеров 1835 года. На следующий день разразился скандал — император узнал об исчезновении балерины.
Тарас Адамович и сам не заметил, как ускорил поступь. Ловить извозчика в такой толпе — пустая трата времени. Людей было много, толпа волновалась как море, однако в волнении чувствовалась радость — киевляне любили зрелища. Дорогая одежда, яркие платья и зонтики, флаги и гирлянды. Казалось, сама война отступила на несколько шагов, не напоминая о себе тревожными строчками в газетах, стоном раненых в госпиталях. Жители города умели погружаться в развлечения целиком. Официальная власть объявила этот день днем радости, вот город и праздновал.
Ему повезло — Яков Менчиц все еще оставался в помещении сыскной части Киевской городской полиции. Или же это просто слепая удача? Неизвестно. Молодой следователь приветливо улыбнулся ему уставшей улыбкой, выслушал.
— Нужно рассказать об этом Мире! — почти сразу воскликнул он.
— Нет, пока не подтвердим эту версию, — спокойно возразил Тарас Адамович.
— Но ведь…
— Мира до сих пор уверена, что в исчезновении ее сестры виновны «собиратели гиацинтов» и Барбара Злотик непосредственно. Мы сможем убедить ее в другом, только когда будем оперировать аргументами, а не предположениями.
— Ваше предположение все объясняет.
— Именно поэтому я и поделился с вами. Мне нужна ваша помощь.
Яков Менчиц грустно посмотрел на бывшего следователя. Всегда аккуратный воротник его рубашки сейчас криво торчал. Следователь ночевал здесь, в сыскной части? Неряшливость каким-то удивительным образом делала его похожим на Олега Щербака, хотя тот мог довести неряшливость до абсолюта, почти превратив ее в утонченность стиля.
— Мы не сможем найти его сегодня…
Тарас Адамович знал, что расположенные в городе военные части приветствовали императора. Вряд ли им разрешат ворваться в казарму первой запасной роты резерва первого стрелкового полка. Однако они должны были хотя бы попытаться. За те несколько дней, что император пробудет в Киеве, время на поиски Веры Томашевич будет упущено. Киевскую балерину, в отличие от петербуржской, не собирался искать ни один из императоров.
Итак, Его Величество Николай Павлович был взбешен, когда ему доложили об исчезновении Софии Кох. Вся полиция была брошена на поиски балерины. На площадях народ распевал частушки, повторяя: «Ох, убежала Кох!» Князь Вяземский не ожидал такой огласки, испугался и уже хотел было вернуть балерину, об исчезновении которой трубили во все трубы. Более опытный Васильев приблизительно представлял, что они встряли в нечто такое, из чего им вряд ли удастся выбраться целыми и невредимыми. Он убедил юного князя попытаться скрыть их участие в побеге Софии, отправив ее за границу. Князь, который менее всего в ту минуту был готов думать о влюбленной в него девушке, посадил ее на корабль и отправил в Копенгаген. Покинутая на произвол судьбы София устроилась в Датский королевский балет. В Петербурге о ней вскоре забыли, хотя за содеянное похитители поплатились. Васильева отправили на Кавказ, где он впоследствии погиб. Вяземского — на гауптвахту, а потом — в армию без права на повышение. В чине корнета на Кавказе он и познакомился с Лермонтовым. Печальная история, но как же быстро были найдены ее виновники! Сама балерина вернулась в Россию спустя несколько лет, но, вероятно, не прижилась в императорском театре, и в 1843 году написала прошение об увольнении.
— Говорят, после возвращения она ни разу не вышла на сцену императорского театра, даже в самой маленькой партии, — заметил Репойто-Дубяго.
— Думаешь, не по собственной воле?
— Не знаю, Тарас Адамович. Кроме того, что остаюсь сторонником версии об интрижке с военным, если ты спросишь меня о деле Веры Томашевич.
