– Тут пришли к тебе на помощь пыль и мусор от сена. Ты вспотел, и пыль с мусором налипли на твое тело. От пыли тебе стало тяжело дышать, но ты не остановился, а продолжал думать о постороннем. Ты по-прежнему витал в облаках вместо того, чтобы погружаться в делание дела и с ним сливаться.
Вспоминаю этот момент и вижу, что да, я действительно продолжал мечтать о разборе ругательных слов.
– Когда мусор под рубахой стал тебя кусать, – продолжает разворачивать свою мысль деда. – То это стало тебя раздражать. Ты свои мысли оставил, но схватился за тяжесть на душе. Не остановился, своим упорством стал созывать к себе всю свору животины. А эта животина вызвала в тебе гнев. Ты стал ворчать, психовать, жалеть себя, а сено перестал укладывать так, как необходимо, чтобы оно сохранило свою свежесть в течение всей зимы. Ты стал делать дело тяп-ляп, и меня с бабой Аней тормозить. Хотя обычно, делая дело и сливаясь с ним, ты всегда укладываешь сено быстрее, чем мы метаем его на сеновал.
Вспоминаю, как мы метали сено в другие разы, да подтверждаю:
– Да. И еще при этом подгонял вас шутками.
А у самого полились из глаз слезы. На душе стало тепло от этих чувств. Деда ловит этот момент силы и спрашивает:
– Что с тобой произошло, когда я стал тебя останавливать укладывать сено на сеновале и попросил тебя слезть с него?
– Во мне вся животина встала на дыбы, и я стал возмущаться, упираться, ворчать, сопротивляться и огрызаться, – отвечаю не задумываясь.
– Что я сказал тебе в этот момент? – ведет меня дальше деда.
– Назвал меня Козлом, – держу ответ дальше.
– И что после этого с тобой произошло? – настаивает на своем дедуля.
Задумываюсь и проговариваю:
– Сначала меня приотпустило, но потом стало хуже прежнего. Поднялся сильный гнев, словно кто-то наступил на мою душу и хочет ее полностью растоптать.
– Как ты видишь, от чего так получилось, что когда я тебя назвал Козлом, тебя немного отпустило, а потом поднялся гнев? – дальше разворачивает свою мыль деда.
Меня этот вопрос ставит в тупик, и проговариваю:
– Не вижу. Словно пелена перед глазами застилает то, что есть на самом деле.
– А что это за пелена перед глазами? – цепляется за мои слова деда.
– Неуют, какое-то свербение внутри меня, словно меня разоблачают в чем-то, – прислушиваясь к себе, отвечаю.
– А кому в тебе неуютно? – не дает мне выкрутится деда.
Я смотрю в глубину самого себя и вижу, что во мне что-то шевелится и съеживается, прижимаясь друг к дружке, да говорю, что идет:
– Животина.
– Именно так, сынок, – поддерживает меня деда. – На сеновале в тебе произошла бойня титанов, а я обозначил только одного титана по его деянию. И он ушел, а остальные остались. Они-то и вызвали в тебе обиду и оскорбление за то, что их не обозначили, не заметили. А когда ты всю эту свору на дровах выговорил, то у тебя эти чувства обиды и оскорблености ушли. Я так увидел?
Немного мешкаю и проговариваю:
– Да. Так. Меня на дровах полностью отпустило.
– Вот, сынок, ты сам прочувствовал, от чего имена по деяниям вывели в ругательные. Сами животные и их обозначения как имена – это Свет. А их обозначили оскорбительными. Только из-за одного, что всех не назвали своим именем. А они как обычно вылазят из нас скопом. – ставит точку в сказанном деда. – Чтобы мы уважали друг друга и вежливо подходили к нашему взаимодействию. Чтобы эти чувства оскорблености не вызывать друг в друге. Якобы этим мы проявляем бережность друг к другу вместо того, чтобы всю свору животины обозначить и освободить душу от оков. Вот так имена по их деяниям стали руательными. Вот от чего взрослые не давали вам играть в обзывалки по вашим деяниям и говорили, что обзывать друг друга нельзя. Нельзя вызывать друг в друге оскорбительные чувства.
После этих слов деда меня отпустило полностью. Я снимаю свою рубаху и портки, деда меня обливает с головы до пят согретой солнцем теплой водой из бочки. Одеваюсь, мы берем топоры и колуны, да идем в дом обедать.
Часть 3. Куда в семье уходит любовь
Куда уходят дееспособность и самостоятельность
После вкусного обеда деда заводит разговор:
– Сынок, ты в этот раз пришел к нам с проблемой, что твои друзья разводятся. И попросил у нас помощи, чтобы разобраться, отчего они расходятся. Так?
Меня такой поворот разговора настораживает, словно деда Коля ставит точку нашему разбору и хочет от меня избавиться, но все же проговариваю:
– Так.
– И как ты видишь, отчего они расходятся после всего того разбора, который мы с тобой сделали? Да не смотря на то, что они сами по себе хорошие люди, – заводит свою мысль в исследование дедуля.
– У них куда-то ушла любовь друг к другу.
– Вот интересно, куда делась любовь друг к другу у твоих друзей? – задирает меня деда Коля.
Меня этот вопрос заводит в тупик, и я проговариваю:
– Не знаю.
Словно мы до этого ничего не разбирали. И деда начинает свой разворот мысли:
