– Обижаться? Оскорбляться? Ругаться? Обвинять? Бояться? Бездействовать? Не отзываться? Не откликаться? Оправдываться? Искать козлов отпущения? Настаивать на своем? Бросать дело? Ворчать? Проявлять свой нрав? Идти на принцип? Насиловать? Ломать? Разрушать? Обижать? Мучить? Мучиться? Страдать? Заставлять других мучиться и страдать? Наносить боль себе и другим? Болеть? Говорить грубо и неуважительно? Умничать? Протестовать? Отрицать? Отказываться? Выставлять претензии..? – бесконечно спрашивает и спрашивает меня деда.
– Нет. Нет. Нет… – отвечаю на каждый вопрос дедули.
В заключении деда Коля говорит:
– Тьма выдает сама себя своими поступками, которые не свойственны живому. Они ведут только к разрушению нас самих и мира, в котором мы живем, изнутри. Так тьма показывает нам свою власть над нами. И то, что мы живем жизнь тьмы, а не свою.
Меня потрясли эти слова деда, и я возмущенно говорю:
– Но это же все есть я! Я так живу. Это есть моя жизнь.
А деда мне в ответ:
– Нет, сынок, это жизнь тьмы! Твоя жизнь в любви, ладу, миру, благодати и признании. Вот тебе пример. Ты обиделся – это проявление любви света?
– Нет, – пожимая плечами и мотая головой, отвечаю.
– А как бы поступило живое? – прижимает меня деда.
Я задумываюсь и говорю:
– Все, что говорит и показывает мир, – это отражение меня самого, поэтому живое примет все сказанное и показанное так, как оно есть, да проверит в своей жизни. Придет к Ладу в своей душе и проявит само к себе любовь и уважение.
Деда от моих слов сияет и ведет меня дальше:
– Молодец! Ты играешь с ребятами. Игра в самом разгаре, и в этот момент бабуля зовет тебя за стол набраться сил. И что ты делаешь в ответ?
– В большинстве случаев игнорирую или отказываюсь есть, хоть самому и хочется. – держу ответ.
– А как поступит живой? – ведет меня дальше деда.
– Мгновенно откликнется и пойдет кушать или передоговорится. – проговариваю.
– Вот видишь, – направляет меня деда. – Поступая как живой, ты возвращаешь себе самого себя и свою жизнь.
От слов деда у меня пропал дар речи. А деда, видя это, поддевает:
– Ну, теперь можно поисследовать, отчего имена света вывели в ругательные слова.
Но у меня произошел перегруз информации, и я попросил перенести разбор на утро. Деда соглашается и идет кормить скотину.
Как обращение формирует нас
После завтрака деда продолжает:
– Сынок, ты очень часто задавал вопросы: от чего родители детей и друг друга называя ласково – котик, зайка, пушистик, и нормально ли это? Или отчего, когда мы играемся меж собой и ведем себя как животные, называя друг друга по их Деяниям – «Вот козел. Сука, сволочь…», то взрослые нас останавливают и говорят, что так называть друг друга нельзя, что это слова ругательные? Пришла пора разобрать. Как ты видишь?
– Я готов разбирать, – с радостью отвечаю.
Деда улыбается и говорит:
– Давай посмотрим, что ты видишь за словом «Котик»?
Я задумываюсь и проговариваю:
– Маленький безобидный котеночек. Живет сам по себе. Когда хочет, спит, гуляет, играет. Ему мамка приносит есть. Весь мир крутится вокруг него. Когда он кусает или царапается, то ему все прощается, он же еще маленький, не понимает, что он делает больно.
– Так, – радуется деда. – По-другому говоря, прививаются качества котика по образу восприятия этого животного.
И обращается ко мне:
– Котик, принеси мне стакан с холодной ключевой водой.
Я чувствую, что во мне начинает происходить что-то неадекватное, не свойственное мне. И проговариваю то, что чувствую:
– Деда, я не хочу. Мне сейчас хочется, чтобы ты и дальше рассказывал мне, что происходит с ребенком, когда его называют названием вида животных. Мне лень. Хочется понежиться. И вообще ты мне должен принести воды и поесть, а не я тебе. Ты взрослый, а я еще маленький.
– По-другому говоря, – разворачивает мысль деда. – Называя тебя котиком с образом, который мы видим за этим словом, я накладываю этот образ слова на тебя, и ты начинаешь вести себя как котик. Давай проверим это же на другом слове.
И деда, не дожидаясь моего ответа, обращается ко мне:
– Зайчик мой, подай мне ложку, которая лежит напротив тебя на столе.
Я чувствую, что снова со мной происходит что-то, не свойственное мне, и проговариваю:
– Я боюсь, а вдруг у меня не получится, я разобьюсь, ложка упадет, потом придется подымать с полу, а я не хочу вставать, вдруг я упаду и разобьюсь.
Я был немного шокирован своим поведением и возникшими чувствами, которые связывают меня по ногам и рукам. Да тем, что я поступаю не так, как я это делаю обычно. И проговариваю:
– Дедуля, я одновременно хочу и не хочу подать тебе ложку. Страх меня связывает по рукам и ногам. Идет поток разных мыслей, чтобы не сделать то, что ты меня просишь. Во мне идет какая-то борьба. Ноги и руки становятся тяжелыми, ватными, неповоротливыми.
