– Именно так. И причем каждый из супругов по-своему прав. Как это произошло с тобой. – Соглашается баба Аня. Тут не выдержал деда Коля и спрашивает меня:
– А кто отстаивает свое?
Я чувствую, что-то во мне зашевелилось, и ему неуютно от этого вопроса. Я задаю этот вопрос сам себе и выходит:
– Сучек драный.
На что деда и бабуля смеются, и деда сквозь смех проговаривает:
– Нееет сынок, это стервец и козлик. Они отстаивают свою правоту в мире. И этим связывают тебя по ногам и рукам. Вот отчего ты ничем не мог помочь друзьям. Зато пыль в глаза пускал так, чтобы все видели, какой ты хороший. Заботишься о своих друзьях, и хочешь им помочь. Таким вот образом стервец и козлина прячутся в тебе и управляют тобой изнутри, что ты даже не замечаешь этого. А для чего ты это делаешь?
– Для того, чтобы люди ничего плохого обо мне не подумали. – не задумываясь, проговариваю.
– Да, сынок. Точно так же и супруги пытаются обелить себя в глазах людей. – подтверждает мои слова деда. – Именно в состоянии козла или козы мы обеляем сами себя в глазах супругов, что мы правы. А у живых нет правых или левых, есть только права жизни и смерти.
.После этих слов деда и баба встают из-за стола и крепко меня обнимают. Да проговаривают:
– Давай продолжим разворот мысли после ужина. А сейчас помоги нам со скотиной управиться.
Я киваю, и мы идем кормить скотину, да чистить хлевушки.
Живой или мертвый
Когда мы стали кормить коров, деда Коля меня спрашивает:
– Как ты видишь, коровы живые?
– Да. – не задумываясь, отвечаю я.
– Хорошо. – соглашается дедуля. – А по каким признакам ты определил, что коровы живые?
Этот вопрос деда меня смутил, но я все же отвечаю:
– Коровы двигаются, мычат, слушают, разговаривают.
– Хорошо. Тогда скажи, есть ли в нашем материальном мире что-нибудь мертвое?
Я задумался над этим вопросом. Оглянулся вокруг, чтобы было, за что зацепиться для ответа, и проговариваю.
– Вот та палка, которая вся в коровьем навозе.
И указываю на нее пальцем. А деда рассмеялся и говорит:
– Странно! А чего это ты, когда нёс корове ведро с ключевой водой, попросил эту палку отодвинуться и ведро твое не цеплять? Она же тебе оветила. Вошла в твое положение, что тебе тяжело нести это ведро полное воды, и отодвинулась?.. Как-то не сходится. Заметь, ты ведь сам проговаривал, что живое двигается, слушает и говорит.
Эти слова деда Коли вывели меня из равновесия. Да так, что я аж пошатнулся, и поначалу хотел возмутиться. Но потом до меня начинает доходить, словно озарение какое-то:
– Палка тоже живая! Я вспомнил, как мы смотрели раньше через банку* и камень, и старую железяку, и другие предметы. Все в нашем мире живое, а мертвого и нет ничего! Это только наше восприятие такое, что мы живое видим мертвым.
Деда оживился от моих слов и спрашивает:
– А как ты определил, что в нашем мире все живое?
И я стал описывать, как мы смотрели предметы: камень, сломанную ветку, сорванную травинку, сырое мясо, даже какашки козьи и свои. Затем проговариваю:
– У каждого живого есть внутреннее движение, внутренний мир, свое развитие, своя жизнь.
– А от чего в нашем мире ничего мертвого нет? – оживленно и игриво разворачивает мысль деда.
А я играючи так же задорно отвечаю:
– От того, что мы живем в мире живых.
И тут вдруг мне отчего-то стало тоскливо от своих же слов. Дедуля замечает это и спрашивает:
– А живое может тосковать?
– Нет, – отвечаю я на автомате.
– От чего живое не может тосковать? Ты ведь сейчас тоскуешь? – цепляется за мое состояние деда.
С огромным сожалением бурчу себе под нос:
– Тоска – это чувство животины. А когда я сливаюсь с животиной, то ее чувства принимаю за свои. И у меня появляются состояния, не свойственные живому.
– А животина живая? – продолжает разворачивать мысль дальше деда Коля.
Тут я попадаю в тупик. И сам про себя начинаю рассуждать: В нашем мире ничего мертвого нет, и раз животина здесь, значит, она… И проговариваю:
– Живая, она же здесь в этом мире.
После этих моих задиристых слов деда как рассмеется во весь голос. И сквозь смех говорит:
– Нет, сынок. Это как раз мертвое. Все мертвое – это живое, сошедшее со своего жизненного пути. Точно так же, как и тьма. И, как бы странно это не звучало, но оно может и говорить, и слушать, и действовать точно так же, как живые. Даже способно материализовывать свои деяния в нашем мире.
– Тогда не понятно. Как так, мы только что проговорили, что в нашем мире нет ничего мертвого, и тут же говорим обратное? Животина, оказывается, мертвая? Что-то не сходится. – возмущаюсь я.
Дедуля снова раскатисто смеется и проговаривает:
– А живое может обижаться, унижать, оскорблять, управлять и тому подобное?
– Нет, – отвечаю на автомате.
– А живое может запускать разрушительные мысли? – разворачивает свою мысль дальше деда.
– Нет, – вылетает из меня.
