Немного попетляв по городу, мы покатились в нужном направлении. Район не был богатым, но и не оказался рабочей окраиной. По обе стороны от дороги росли аккуратные деревца с выбеленными стволами. За невысокими заборчиками высились двухэтажные строения на несколько квартир с балкончиками, украшенными ажурными перилами. Нужный дом ничем не отличался от остальных, расположенных на улице. Во дворе раскинулась пышная клумба, за ней виднелась широкая песочница с пластмассовыми ведерками. На дорожке лежал полосатый мяч. У самого порога кто-то вкопал в землю деревянную лошадку с гривой и хвостом из резиновых полос. Рядом на веревочке бережно оказался привязан трехколесный велосипед.
Рядом с дверью находилась панель с номерами квартир и фамилиями напротив кнопок. Я нажал на нужную напротив цифры четыре.
— Адвокат Чехов, — представился я и дверь с щелчком распахнулась.
В небольшом холле было чисто. Пять почтовых ящиков висели в ряд. Широкая лестница уводила наверх. Поднявшись на второй этаж, я нашел нужную дверь и нажал на кнопку звонка.
Литвинова открыла почти сразу. Она ожидала меня и наверно потому облачилась в строгую юбку, выглаженную светлую рубашку застегнутую на все пуговицы и на ноги обула лаковые закрытые туфли на низком устойчивом каблуке. Обувь была новой и наверно давила, так как женщина слегка поморщилась, когда переступила с ноги на ногу.
— Надеюсь, я вам не помешал? — осведомился я.
— Что вы, Павел Филиппович, — Лиза покачала головой. — Проходите, не разувайтесь. Я все равно буду мыть пол после того, как вернуться дети. Старшая моя, Натка, приведет остальных с учебы.
— У вас их много? — я оценил количество курточек и плащей, которые топорщились на вешалке, и целую коробку обуви.
— Наших с Ильей двое. А не так давно в семье прибавилось еще три рта, — женщина подхватила небольшого плюшевого зайца и отряхнула его от несуществующей пыли. — Моя сестра потеряла супруга. Тот загулял и сгинул в каком-то злачном месте. Потом и Жанка стала пить и уходить из дома. Платить за жилье перестала. Вот ее и выставили на улицу. Детишек решили прибрать в приют.
— Не самое хорошее место для детей, — нахмурился я.
— Вот и мы так с Илюшей подумали. И забрали маленьких к себе, — женщина всхлипнула и взглянула на меня повлажневшими глазами. — Решили, что потянем. В тесноте да не в обиде будем жить.
Литвинова вдруг уронила зайчонка и закрыла лицо ладонями. Я подошел и положил руки на дрогнувшие плечи.
— Как же я одна-то смогу их поднять? — проговорила она сипло. — Всех пятерых и одна. На свой оклад учительский мне ведь не потянуть…
В груди у меня дрогнуло. Обычное хладнокровие покинуло меня, когда я опустил глаза на сиротливо прильнувшую к носку туфельки игрушку. Наклонился, поднял ее и проникновенно произнес:
— Я все сделаю, чтобы справедливость восторжествовала. Раз Илья не виновен…
— Не виновен, — с жаром выдохнула Лиза. — Он никогда бы не навредил Софьюшке. Он детей никогда не обижал — ни своих, ни чужих. Никого не обижал. Всегда говорил, что сильные невинных и слабых не обижают. Нет в этом чести.
Женщина ухватила меня за ладонь и сжала пальцы почти до боли.
— Мне некого просить о помощи, кроме вас и Искупителя. И вам я верю больше, ваша светлость. Если кто и способен на чудо, то вы, Павел Филиппович.
— Давайте постараемся во всем разобраться.
— Вы правы, — женщина указала на свободное кресло, стоявшее у стола. — Присаживайтесь, Павел Филиппович.
— Благодарю, — ответил я.
— Желаете чаю? — осведомилась Литвинова, очевидно, привыкшая быть хлебосольной хозяйкой.
— Не откажусь.
— Быть может вы голодны?
— Не извольте беспокоиться, — отмахнулся я. — Чая будет достаточно.
Лиза кивнула и вышла на кухню. Вернулась она спустя несколько минут, держа в руках тяжелый металлический поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Женщина поставила посуду передо мной, налила в чашку отвар. Я благодарно кивнул, и не спеша сделал глоток. И довольно оценил:
— Хороший сбор.
— Мы стараемся не экономить на продуктах. Детям тоже полезно пить отвары с ягодами.
— Все верно.
Лиза села напротив, сложила ладони на коленях, сцепив пальцы в замок, и с готовностью взглянула на меня. Она ожидала вопросов с какой-то мрачной торжественностью.
— Ваш муж давно работает на семью Потемкиных? — начал я.
— Почти пять лет. В Смуту он воевал за Шереметьевых, и когда семьи не стало, перешел на службу к Потемкиным.
— Вот как, — протянул я.
