— Нет, Павел Филиппович, — она покачала головой. — Я бы заметила.
Я кивнул, допил чай и встал с кресла:
— Хорошо. Спасибо вам. Не стану больше вас отвлекать.
— Не за что, Павел Филиппович. Я ничем не смогла вам помочь.
— Может быть и нет.
Лиза замялась, а затем уточнила:
— Скажите мне правду. Есть ли шанс доказать невиновность Ильи?
— Я не могу давать гарантий, но я приложу все силы, чтобы с вашего мужа сняли все обвинения, — честно ответил я.
— Спасибо вам, мастер Чехов. Огромное спасибо. Вы подарили мне надежду, — запричитала женщина.
Я улыбнулся и положил ладонь ей на локоть:
— Позаботьтесь о детях. Вы им очень нужны сейчас. Когда вернется ваш Илья, его встретит семья.
— Вы правы… — протянула Лиза и повторила. — Вы правы.
Я вышел из дома, где жила Литвинова, и направился к машине, прокручивая в голове, что делать дальше. Природник знал маршрут, по которому прогуливалась Софья. И напал в подходящем месте, далёком от посторонних глаз. Долго следить за домом Потемкина он бы не смог. Рано или поздно, его бы заметили. Значит, человек был либо знаком с Ильёй, либо с кем-то из дружины Потемкина, кто мог рассказать про маршрут прогулки.
— О чем задумались, вашество? — уточнил Фома, когда я подошел к авто. Питерский стоял у машины и лениво посматривал по сторонам. Но за расслабленным видом я заметил настороженность, словно парень в любую минуту ожидал подвоха.
— Думаю, как бы найти человека в Петрограде, — ответил я и устроился на сиденье.
Слуга обошел машину, сел за руль и произнёс, обращаясь ко мне:
— Ну, можно объявление в газету подать. Или на остановках расклеить. Написать «покинул дом и не вернулся».
— Идея хорошая, — согласился я. — А если за информацию еще и денег пообещать…
При упоминании о тратах щека Фомы предательски дернулась:
— Да и так расскажут, вашество, — торопливо произнес он.
— Расскажут, — не стал отрицать я. — Но за плату сделают это быстрее и охотнее.
Слуга вздохнул, видимо, признавая мою правоту. А затем уточнил:
— Куда едем, вашество? В газету?
— Зачем? — не понял я.
— Ну так объявление давать.
— А, нет.
Я вынул из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Литвиновой, и нажал на вызов. Лиза взяла трубку быстро:
— Слушаю вас, Павел Филиппович, — послышался в динамике ее настороженный голос.
— Простите, я совсем забыл уточнить. Вы говорили, что друзья у Ильи были из приютских.
— Да, — растерянно произнесла Лиза.
— А в каком приюте воспитывался ваш муж?
— Приют святого Петра, — ответила Литвинова.
— Спасибо, — поблагодарил я собеседницу и отменил вызов. Убрал телефон в карман и обернулся к Фоме:
— Знаешь, где приют святого Петра?
Слуга кивнул:
— Так как же не знать? Почитай в центре.
— Тогда поехали, — распорядился я и Фома завел двигатель.
Приют Святого Петра и правда был почти в самом центре. Двухэтажное здание из красного кирпича спряталось за большим храмом, у ворот которого стоял величественный памятник, изображающий парня, который сидел на вставшем на дыбы коне. На всаднике был военный мундир, а в правой руке тот держал саблю.
Статуя была частью скульптурной группы, которая называлась «Великая Империя». В эту саму группу входили четыре фигуры, которые были расставлены у крупных сборов города. Эта статуя называлась «Рождение». Пётр вел объединившиеся дружины в бой за свободу и независимость.
Фома остановил «Империал» у ворот и обернулся его мне:
— Прибыли, вашество.
Я кивнул и вышел из салона. Потянулся, одернул полы пиджака и поправил узел галстука. А потом неспешно пошел по широкой, мощеной брусчаткой дороге к створкам ворот. Раздал просящим мелкие купюры, которые мне предусмотрительно выделила для подобных трат Виноградова, и вошел на территорию храма.
По старому закону Империи, ни одно строение Петрограда, посвященное Искупителю, не должно быть выше собора святого Луки. Но это здание было немногим ниже центрального собора города. Оно было возведено в честь окончания гражданской войны, в которой юный император Пётр смог объединить лояльные его семье кланы старого боярства и свергнуть с престола совет европейских ставленников. Это и было основанием Империи, которая стоит до сих пор.
Фасад собора украшали десять колонн, на которых были изображены гербы семей повстанцев — пять с каждой стороны от широких дверей, а венчал композицию большой, расправивший крылья ангел, который был установлен над входом. Ангел был повернут лицом в сторону севера. Глаза слуги Искупителя были завязаны отрезом ткани, что символизировало, что дети Искупителя слепо исполняют волю творца. А в руке у статуи был обнаженный клинок.
Огромные, во всю стену окна собора оказались сложены из разноцветных кусочков стекла, каждая из которых составляла собой сцену событий тех дней. На первой был представлен совет бунтовщиков. За столом собрались представители десяти семей, которые позже получат дворянство. Во главе стола сидел молодой парень лет шестнадцати, который был поразительно похож на молодца с памятника.
