– Хайдар, – нетерпеливо оборвал его Джем, – дивлюсь я тому, что поэт мне предлагает это. Я доверяю своему войску и военачальникам.
Хайдар только пожал плечами. Я опасался, что правда, как всегда, на его стороне.
Еще засветло выступили мы в поход. Впереди ехали сипахи Якуб-аги. За ними следовали караманы – полуплемя, полувойско – во главе со своими предводителями, по-прежнему хмурыми, угрюмыми, явно недовольными. Затем ехала Джемова свита – наспех переодетые воинами певцы и поэты. Мы с трудом держались в седле; ноги, туловище разламывало у меня так, словно я шлепнулся с высоты аршинов в двадцать. А Хайдар лениво покачивался в седле, успев для облегчения передать свой щит оруженосцам.
За трое суток достигли мы Бруссы, ворота ее были заперты. Об осаде нечего было и думать – нас было меньше четырех тысяч.
Эта первая неудача смутила Джема. Он надеялся, по-видимому, что все города распахнут перед ним ворота и с кликами восторга признают своим государем.
– Саади, – подозвал он меня, – попробуем начать переговоры. Поезжай вместе с Хайдаром и Якуб-агой, объявите правителю города, что Брусса вновь станет нашей столицей. Лежащий в Бруссе прах Османа обретет покой, увидев воскрешенной ее былую славу.
– Знаешь, – сказал мне Хайдар по дороге, – Джем должен был выразить свое поручение яснее.
– Мне оно и так ясно, – с досадой ответил я.
– Нет, – упорствовал Хайдар. – Правитель спросит нас, чего мы хотим от города: воинов, хлеба или мяса. И намерены ли мы платить. А мы на это ответим, что Брусса станет столицей. Не маловато ли?
Как ни раздражало меня ворчание Хайдара, только благодаря ему мы вернулись не совсем с пустыми руками. Правитель Бруссы – старый и скудоумный паша, усланный сюда Мехмед-ханом, избавлявшимся таким образом от неспособных вельмож, – и впрямь встретил нас неприязненно. «Это успеется, – твердил он. – Объявить Бруссу столицей никогда не поздно. Сначала дайте увидеть Джема султаном, поглядеть на его державу!» Затем паша объявил, что город сильно пострадал от усобицы между сыновьями Баязида Молниеносного и не хотел бы вторично подвергнуться подобной участи. Пусть сыновья Мехмеда решат свой спор в чистом поле, под стенами города, а еще лучше – где-нибудь подальше. Вот тогда Брусса и определит свой выбор.
С тем бы он нас и отослал, не вмешайся Хайдар.
– Мы согласны с тобой, мой паша, – сказал он, – но согласись и ты, что мы целых три дня в походе. Мы не тронем Бруссу, но Брусса за это тайно ото всех накормит нас.
Паша призадумался, он явно смекнул, какую выгоду сулит предложение Хайдара. Так что, когда под покровом темноты мы вернулись в лагерь, за нами следовал длинный караван с поклажей.
Известие о нашей неудаче опередило нас, принесенное необычным посланцем: Сельджук-хатун, любимой теткой Завоевателя.
Мы застали ее у Джема. Сельджук-хатун было очень много лет – она выглядела ровесницей дома Османов. Но на ее коричневом, морщинистом, худом лице сверкали молодые по своей живости глаза.
Сельджук-хатун прибыла в наш стан, прослышав о том, что Джем поблизости. Ее слабость ко второму шехзаде была общеизвестной; Джем был баловнем всех живых представителей рода Османов. Теперь он сидел со смущенным видом провинившегося ребенка, знающего, что за его обаяние ему многое простится.
– Тетя сообщила мне, – обратился к нам Джем, – что по ту сторону Бруссы стало лагерем войско Аяс-паши. Завтра произойдет решающая битва.
– Решающая битва! – насмешливо подхватила Сельджук-хатун. – Что может быть решающего в столкновении двух пятитысячных войск. А?
Я заметил, что держится она совсем не так, как подобало бы столь высокородной особе. Она не стеснялась в выражениях – так мог говорить какой-нибудь старый солдат.
– Имей в виду, это только начало, – принялась она наставлять племянника. – Если завтра твой брат проиграет битву, он пошлет против тебя десять раз по пять тысяч воинов. Если же и они не принесут ему победы, жди против себя сто раз по пять тысяч. Коль скоро ты решился, не теряй ни минуты; разошли глашатаев по всей Анатолии, собери под свои знамена все войска, что еще не стоят лагерем в Ункяр-чаири. А?
У нее было обыкновение завершать свою речь этим «а?», вовсе не означавшим вопроса. Джем весь обратился в слух; видно было, что он тщательно взвешивает ее советы. Поэтому ответ его показался мне совершенно неожиданным:
– Нет! Я не стану призывать войска. Все равно самые отборные находятся уже в Ункяр-чаири. Баязид получил их готовыми. Я выступлю перед воинами как законный наследник престола. Войска знают, что только я сохраню за ними привилегии, дарованные им моим отцом; в первом же сражении они перейдут на мою сторону. Пойми меня, Сельджук-хатун: не самозваным, а призванным хочу я править империей!
В продолжение всей его речи старуха трясла головой, словно желая показать, как неразумны, ребячливы слова Джема. И после короткого молчания решительно произнесла:
