– Не волнуйтесь. Пока они работают на вас – это образец преданности. Самые вкусные кусочки, если вы зашли в их ресторан, хорошая скидка, если вы делаете покупку в его магазине, знакомства с нужными людьми – все для вас. Ведь вы его друг! Но как только ваши деловые отношения закончены – не обижайтесь.
– А разве не таковы все местные?
Тетка рассмеялась своим тихим, скрипучим смехом.
– Не совсем. Для вас, к примеру, представляет сложность понять, почему можно обокрасть иностранца, но нельзя – соотечественника?
Саммерс подумал.
– Пожалуй, нет.
– А почему нельзя украсть у человека, который живет в отеле, но при этом обязательно – у того, кто поставил в пустыне палатку?
– Э, э… тут я, признаться, не столько понимаю, сколько чувствую.
– Я чувствую то же самое. Ну, давно ли вы заглядывали в свой бумажник?
Коммерсант полез в карман, но бумажника не нашел. Он поднял бровь.
– Тогда они у нас еще что-нибудь украдут?
– Все! – засмеялся Фокс. – Все, что сумеют унести.
– А ведь это не в наших интересах.
– В таком случае, предлагаю выпить кофе.
Спустя пять минут из саквояжа тетушки Элизабет был извлечен аппарат Нейпира. Сама тетя при этом сидела на раскладном брезентовом стуле. Она обмахивалась веером.
– Как я измучился с этой вашей кофейной машиной! – высказался Кеннел.
Он в третий раз разбирал аппарат.
– Тетушка, его части опять не подходят друг к другу!
– Не ной, Ральф. Ты же знаешь, что это подарок твоего дяди! Я обязана им пользоваться!
– Но ведь можно просто сварить кофе! Мы же пили с вами настоящий арабский! Уверен, что кто-нибудь из этих людей легко сварит его в песке по местному обычаю.
– Ральф, я все понимаю. Кофе в песке неплох, но будь любезен: собери аппарат.
– А я вам говорю: там чего-то не хватает.
– Это у тебя в голове не хватает, болван.
– Ну, тетя! Я устал.
– Бог мой! – миссис Кеннел бросила веер и встала. – Милый, в кого ты такая бестолочь?
Ругаясь и отталкивая друг друга, тетя и племянник возились с аппаратом, пока в дело не вмешался профессор. Профессор окликнул Вандерера, тот – Засса, обе экспедиции смешались и получилась свалка.
– Дайте! – Пустите! – Да отпустите же! Что ты стоишь, Ральф? Принеси, наконец, воды! – Разрешите мне, фрау. – Не мешайте, герр Засс!
Наконец, Зассу все-таки посчастливилось протиснуться к аппарату. Он долго возился с колбой, пока, наконец, не установил, что к колбе полагается трубка. Ральф сказал: «Ну вот!», сбегал в палатку, нашел недостающие части, после чего зажег спиртовку, и очень скоро дамы первыми получили по чашечке кофе.
– Я всегда говорила, что ты бестолочь, – заключила тетя Элизабет.
Эти слова она повторила и утром, когда Ральф сказал, что не может найти кофейную машину, и вечером, когда стало ясно, что на сей раз машины действительно нет. Вандерер как раз собрал своих рабочих. Он делал опись найденного.
– Кто украл машину, мерзавцы? – рявкнул он, глядя во внушительный список: «Азизи… Джафар… Рашид… Мухаммед, Мухаммед и Мухаммед».
– Не знаем! Не знаем ничего! Какая машина? – загомонила толпа рабочих, всем своим видом выражая полнейшее недоумение.
По всей видимости, тут ничего нельзя было сделать. А ночью у костра возле одной из палаток, где жили рабочие, раздался взрыв.
– Ай, шайтан! – восхитились внутри.
И под ноги Ральфу Кеннелу упал искореженный металлический предмет. Это была трубка от кофейной машины Нейпира.
– Спокойной ночи, тетя, – сказал Кеннел.
– Спокойной ночи, Ральф.
– Ай, шайтан! – опять сказали в палатке.
Наутро Саммерс, умывшийся из кувшина (воду страшно экономили), присел у оградки на кучу белого прозрачного камня. Он только собрался закурить, как обнаружил рядом с собой феллаха – стройного молодого человека лет двадцати, с непокрытой головой и бандитской рожей. Говорил он на ломаном английском. Из его слов, а еще более – жестов, выходило, что он хочет, чтобы коммерсант отдал ему свою зажигалку – «в подарок».
– Нет, – коммерсант покачал головой, – не дам.
Несколько секунд феллах смотрел на него. Затем нагнулся и, подняв прямо из-под ног Самерса кусочек того самого прозрачного камня, протянул коммерсанту.
– Подарок, – сообщил он.
Коммерсант машинально принял презент и, нашарив в кармане банкноту, протянул ее вымогателю. Пять долларов.
К полудню накалился не только воздух, но и обстановка в лагере. Накалила его одна юная особа. В лагере не осталось ни одного человека, который не слышал бы: «Мистер Кеннел сказал», «мистер Кеннел считает», «мистер Кеннел пришел», «мистер Кеннел ушел». Мистер Кеннел вставал и садился, ел овсяную кашу и пил кофе (обязательно с корицей и имбирем), курил свои «Блэк энд Уайт», размышлял о покровительственной окраске – и все это немедленно становилось достоянием самой широкой общественности. Перед обедом Вандерер поймал Эдну за локоть и раздраженно зашипел вполголоса. Время от времени можно было расслышать что-то вроде «возьми себя в руки!», «взрослая девочка!» и даже, кажется, нечто, касающееся «его» возраста.
