– Тогда позвольте вам напомнить: успех дела зависит от нас двоих. От того, насколько успешно мы сыграем нашу пьесу. А поскольку нам осталось еще долгое последнее действие и затем поклоны и возможный выход на бис, любой эксцесс недопустим, – и он произнес уже громко: – Любой эксцесс погубит все дело! Я выразилась достаточно ясно?
– Нет, недостаточно, – ответил Ральф. – Какой еще эксцесс? Тетушка, объясните, что вам нужно!
Миссис Кеннел схватила его за руку и заставила остановиться.
– Ты думаешь о чем-то. Тебя что-то гложет. И так сильно, что ты каждую минуту готов нахамить беззащитной тете. Ты что, опять наделал долгов?
– Да не хамил я.
– Ральф!
Но Кеннел уже шел вперед.
– Вам кажется, тетушка, – обронил он через плечо. – Нервы у меня покрепче ваших. И вообще, что за околесицу вы несете?
– Ральф, что за тон? Ты что, с ума сошел?
Он резко остановился и тетка налетела на него.
– Тетушка, – елейным голосом произнес коммерсант, – я прошу вашего извинения за то, что был немного резок, но и вы, черти бы вас драли, не теряйте чувства меры!
Фокс развернулся и пошел назад.
– Очень мило. Моя тетка истеричка, – фыркнул коммерсант себе под нос.
– Ах, значит, я истеричка? – тетушка Элизабет медленно развернулась. – Я истеричка после того, как ты нарочно чертыхнулся, чтобы вывести меня из себя? Ты же знаешь, что я терпеть этого не могу!
– Так что же вы поддаетесь? Сделали бы вид, что глухая!
– И тем самым дать тебе разрешение сквернословить?
Саммерс выразительно вздохнул и посмотрел в темный потолок.
– А вам не приходило в голову, старая вы дура, что я уж как-нибудь сам выберу, в каких словах выразить свое отношение к бесцеремонности, с которой мне лезут в душу?
– Ах, значит, лезут в душу! – возопила миссис Кеннел. – Лезут? В душу? Превосходно!
И тетя Элизабет решительно прошла мимо племянника, заодно толкнув его локтем так, что тот брякнулся на песок.
Фонарь замигал и потух.
Поднявшись, отряхнувшись и подхватив бесполезный фонарь, коммерсант догнал тетку, и как бы нечаянно пихнул ее в спину. После чего произошло что-то такое, чего он никогда потом не мог объяснить, но зато хорошо запомнил: тонкие костлявые пальцы взяли его за за запястье, и, если можно так выразиться, уронили. Произведя это маневр, тетя Элизабет собралась пойти дальше, но племянник внезапно вытянул свои длинные ноги прямо у нее на пути и старая дама растянулась на земле.
– Ну давайте, – шепотом шипел Саммерс, – попробуйте со мной еще джиу-джитсу! Будет роскошно!
– Сопляк! – тетка треснула его зонтом и встала. – Как был дубиной, так и вырос дубиной! Дочку миллионера ему подавай! Ха, кишка тонка! Ты только и можешь, что изображать милого мальчика перед детьми и старухами. Больше тебе ничего не остается. Ни образования, ни карьеры, ничего! Только амбиции. Весь мир должен рукоплескать – а что у тебя за душой, паразит? Что в голове у тебя, я спрашиваю? Ах! Приключенческие романы! Жюль Верн! Джек Лондон! Ральф, мне кажется, с тех пор, как тебе исполнилось десять лет, твой мозг перестал развиваться, – она посмотрела на сидящего на земле племянника и презрительно усмехнулась. – Боже милостивый, да ты же просто мелкий авантюрист. Неудачник. Оглобля!
Саммерс, которому потребовалось несколько секунд, чтобы поправить шлем и растереть ноющее запястье, вскочил на ноги, схватил первое, что попалось под руку и с силой швырнул ей вслед.
От удара тетя Элизабет пошатнулась, схватилась за спину, затем подняла то, чем в нее бросили. Медленно поднесла руку к глазам, тихо опустилась на колени, потом повалилась на бок и осталась лежать.
– Видали мы, – сказал на это коммерсант. – Вставайте. Вставайте, тетушка, нам нужно возвращаться в лагерь.
Миссис Кеннел не двигалась.
– Я, конечно, сделал вам больно, но вы тоже старались, – сообщил Ральф, не сходя с места. – Я не хотел.
Опять никакого ответа.
– Ну, неужели вы думаете, что я, как последний дурак, поверю? – Ральф даже рассмеялся. – Да ну вас. Правда, тетя Элизабет, давайте закругляться. Извините меня за чертей, я, так и быть, извиню вас тоже, и…
С этими словами коммерсант понюхал свою руку. Растер нечто пальцами.
– О, – сказал он, и стал другой рукой нашаривать в кармане платок.
То, что он считал деревяшкой, оказалось истлевшей мумией кошки.
– Тетенька, – позвал молодой человек, брезгливо вытирая испачканные липкой жидкостью пальцы, – тетенька, хватит прикидываться. О боже, какой дрянью они ее залили… У вас фляжка в сумке, и если вы сейчас со мной не поделитесь…
Но проклятая тетка продолжала лежать, безмолвная, в нелепой позе и Саммерс потыкал ее тростью в бок.
– Какая же ты свинья! – слабым голосом сказал Фокс и сел. – Мало того, что изгадил мне платье, еще и, как падаль, палкой!
– Нечего было выделываться.
– Слушай, ты, – Фокс поднял свою тонкую руку и неопределенно повел ею в воздухе, – сделай…
Шлем сидел на нем набекрень, он снял его, вытер рукавом лоб и стал часто дышать носом.
– Тетя?
