«Несчастный Засс. В жизни не встречал никого (кроме себя!) кому бы так страшно не везло. Три дня назад Мухаммед, Мухаммед и Мухаммед принесли из раскопа каменный мяч – говорят, что именно мяч, каким египтяне играли в боулинг. Но твой покорный так неловко уронил мяч на ногу Зассу, что бедняга по крайней мере дня три не сможет ходить. Ergo, он не сможет съездить с нами в лагерь доктора Филипса. Это еще ничего: бедняга собирался поехать во что бы то ни стало, но вдруг съел что-то не то. От расстройства у него здорово испортился характер – иначе с чего бы он стал обвинять меня в том, что все его бедствия – моих рук дело? Впрочем, теперь меня подозревают все сразу. Но меня, как тебе известно, все всегда подозревают, так что я привык. Ах, да! Эдна! Эдна не подозревает меня! Это так мило с ее стороны, что прямо неловко.»
– Черт, – пробормотал Д.Э. Саммерс. – С девчонкой-то совсем неловко.
И продолжал:
«Однако, Вандерер горит желанием познакомиться с доктором Филипсом. Не знаю, что приснится мне сегодня ночью, но вечером Вандерер устраивает рождественскую вечеринку и доктор должен прибыть к нам в лагерь – я уже передал ему приглашение.»
Саммерс взъерошил волосы надо лбом.
«Теперь про тетю. Тетя в своем амплуа: взялась заигрывать с Зассом. Ну, знаменитый адвокат, писатель, интересный человек – ты все понял. А ты же знаешь мою тетушку. У меня не поворачивается язык сказать ей, что нельзя до такой степени не давать человеку проходу. Но это ужасно. Я просто места себе не нахожу. Ты представляешь, во что превратиться моя жизнь, если ей удастся его окрутить?».
– Послушайте, Кеннел, – сказал Вандерер. – Я все понимаю. Но если вы не прекратите ваши фокусы, у вас будут неприятности.
– А? – молодой человек отряхнул брюки – возился в палатке с кошками. – О чем вы?
– Не ломайтесь.
– Но я все равно не понимаю.
– Нет, Кеннел, вы понимаете. Тетушкино наследство под угрозой, не так ли?
Кеннел молчал.
– Поговорим как мужчина с мужчиной, – сказал Вандерер.
– Лучше не стоит, – пробормотал натуралист.
– Стоит, милый мой, стоит. Во-первых, мои люди вами недовольны. Вы знаете, что это значит. Остерегайтесь, Кеннел.
– Ничего не понимаю. Они все время вертятся вокруг нашей палатки, но режьте меня на куски, если я понимаю, зачем! Меня в чем-то подозревают?
– Мое дело предупредить. Во-вторых, вы должны поговорить с вашей тетей.
– Вы не знаете мою тетушку!
– Ну, что касается вашей тети, у нее, конечно, есть некоторые основания. Однако…
– Какие еще основания? – перебил молодой человек.
– Как? Разве вам не сказали? Впрочем, кто бы решился. Хм. Дело в том, что… этот разговор останется между нами, не так ли?… Дело в том… Карл пробрался к ней в палатку. Пока вы отсутствовали, был большой скандал. Но он всего лишь хотел взять что-нибудь на память! Вы должны это понимать!
– Вы имеете в виду… – Ральф аж поперхнулся. – Он рылся в вещах моей тети?!
– Эти немцы чертовски сентиментальны. Успокойтесь!
– Не могу! Ваш Засс втрескался в мою тетку! Вы не представляете, во что превратится моя жизнь, если они…
– Тогда позаботьтесь о том, чтобы этого не случилось, – сказал Вандерер и ушел.
Натуралист, моргая, смотрел ему вслед. Потом повернулся вокруг себя и рявкнул:
– Эй вы, Засс! Не прячьтесь, это вам не поможет!
Скандал с Зассом был таким шумным, что в лагере Вандерера творилась сплошная кутерьма: оскобленный в лучших чувствах, немец решил вернуться в Каир. То, что наговорил ему Ральф, заставило беднягу требовать сей же час везти себя в город на автомобиле. А когда Вандерер отказался это делать, примирительным тоном советуя немцу «остыть и хорошенько все обдумать», герр Засс в крайнем возбуждении и смятении чувств оседлал мотоцикл позади курьера и, невзирая на протесты этого последнего, уехал. Лоу и Хэтфильд вскочили в автомобиль и пустились в погоню. Вандерер с телеграфной лентой в руках бежал сзади и ругался до тех пор, пока не осознал всю комичность своего положения.
– Итак, Засс рылся в моих вещах, – рассуждал тем временем Фокс. Он сидел на складном стуле в палатке Ральфа и профессора. – В моих, а не ваших. Я могу сделать из этого только один вывод: он был свидетелем одного нашего разговора.
– Именно так обычно и происходит, – Саммерс лежал на койке, задрав ноги на пирамиду ящиков. – Поэтому я и предпочитаю играть в открытую.
– Письма, написанные эзоповым языком – тоже не идеальная затея. Лучше бы вам не писать их.
– А я вам говорю, что это отличное оправдание. Нельзя подозревать в нечистых делах идиота.
– Вы зарываетесь, – возразил Фокс. – Это опасно.
– Значит, Засс слышал нас, но не видел, – Саммерс задумчиво барабанил пальцами по крышке маленького фотоаппарата, который всюду носил с собой. – Иначе бы он сразу полез туда, где они лежат. Тетенька, нельзя быть такими жестокими. Надо помочь бедняге.
С этими словами он открыл заднюю крышку своего «Эрнманн» и достал пачку листков, вырванных из записной книжки. Затем открыл книгу, лежавшую на столе, сунул письма между страниц и вернул на место.
– Вот интересно, кто успеет первым? Наш резвый Засс или эти два молодца – Лоу и Хэтфильд?
