– Вспомните, Джейк, наш разговор о феллахах. Можно обчистить иностранца, но нельзя – соотечественника. Нельзя красть у человека, который живет в отеле, но совершенно необходимо сделать это у путешественника, поставившего палатку в пустыне. Можно…
– …свистнуть сокровище, провернув аферу, но некрасиво брать то, что просто плохо лежит?
– Да. Теперь вы понимаете?
– Но… – Саммерс не мог избавиться от недоумения, – вы ведь все-таки были карманником.
– Видите ли, друг мой, я действительно был вором. Этот талант проявился у меня еще в приюте, и было бы грешно им не воспользоваться. Однако, как бы вам сказать, – Фокс, глядя в потолок, рассмеялся. – И у воров имеются свои понятия о чести, о дозволенном и недозволенном. Я ни в коей мере себя не оправдываю, но… то было тяжелое время. Теперь, когда в этом нет никакой необходимости – вы ведь понимаете, что я хочу сказать?
Саммерс расхохотался. Профессор улыбнулся. А Фокс продолжал:
– Моя тетушка была набожной женщиной. Так что и здесь у нас с вами имеется сходство. Другое дело, что детство, проведенное за кулисами в обществе кордебалета, наложило на меня свой отпечаток. Который беспечная жизнь с тетей, не имевшей других объектов для излияния своей привязанности, а также избыток времени, который я тратил на чтение, лишь усилили. Единство противоположностей. Суровые правила – и свобода от всяких правил. Эгоизм и человеколюбие. Добро и зло, si vous comprenez[12]. Джейк, вы могли стать блестящим проповедником. Я – недурным ученым. Но некая невидимая рука подмешала в состав любовь к шуткам – и процесс кристаллизации завершился.
– И я очень этому рад! – с заметным раздражением проговорил профессор. – Жаль только, что эта рука сделала вас таким занудой. Давайте же приведем себя в приличный вид и пойдем, наконец, обедать!
– Надо же, – медленно произнес Саммерс, когда официант, накрыв на стол, удалился, – а ведь мы гораздо более похожи, чем я думал…
– И даже еще более, mon cher ami.
– Так, значит, и вы хотели ловить зверей?
– Ральф хотел ловить зверей, не я. Я мечтал стать великим иллюзионистом. Достойная в своей наивности мечта, неправда ли?
– Почему? – удивился Саммерс. – Мне представляется, у вас были для этого все шансы.
Фокс махнул рукой.
– Я не сумел бы превзойти ни Гудини, ни Барнума, ни Келлера. Меньшее меня не устраивает.
– А ведь я был уверен, Алекс, что вы цирковой артист.
– Вы правы. К десяти годам меня заинтересовали химические опыты. Кроме того, я много и с удовольствием бывал в театре. В особенности в оперетте. Тетя Элизабет, мир ее праху, как и мама, грезила о сцене. Хотя и не любила в этом признаваться. Однако то, как я ее представлял – кстати, я с детства занимался передразниванием своей бедной тетушки, за что мне, разумеется, доставалось, – дает вам достаточное представление об этой достойной даме. А потом, конечно, был цирк.
– Тогда вы и сбежали? – спросил Саммерс.
– Да, именно тогда, – со смущенной улыбкой произнес Фокс. – Мне было всего четырнадцать. Спустя пятнадцать лет тетя Элизабет умерла. Мне пришлось вернуться из Лозанны, где я к тому времени жил, чтобы вступить в права наследования.
– Рискованная операция.
– Вы даже не представляете себе, насколько рискованная. Знаете, Джейк, до сих пор ломаю голову, что привлекло меня: размер состояния или этот риск?
– Вы едва не попались. Смылись у них из-под носа. Я, наверное, никогда этого не забуду!
– Вот, значит, когда вы встретились! – воскликнул профессор Найтли.
Саммерс улыбнулся.
– Мы встречались потом еще раз. Случайно и ненадолго.
Фокс кивнул.
– Я петлял, как заяц, чтобы не дать выйти на мой след. Три раза пытался пересечь Атлантику, чтобы вернуться домой, и трижды попытки срывались. Наконец, мне пришла удачная мысль.
– Цирк, – не выдержал коммерсант.
– Да, бродячий цирк, – кивнул Фокс. – Как раньше, в юности. Должен сказать, на сей раз я чувствовал себя весьма dépaysé[13]. Я был к тому времени человеком состоятельным, привыкшим к комфорту, и пришлось потратить много сил, чтобы вернуть себе юношеский запал.
Профессор только головой покачал.
– Я выбрал самый затрапезный балаган, какой только мог найти, – продолжал Фокс. – Провел в нем полгода, прежде, чем рискнуть вновь. Утопил женский костюм в деревенской уборной, на случай, если будут обыскивать. Питался – о боже, чем я только не питался, боясь навести людей Пинкертона на след. Оделся в лавке старьевщика.
Фокс грустно улыбнулся.
– Как я жалел тогда о моем саквояже, в котором было все необходимое! Впрочем, и эта пропажа к лучшему, потому что багаж такого сорта мгновенно вызывает подозрения. К тому же, двум молодым людям он был явно нужнее. Это был прекрасный саквояж. Верно, мсье Саммерс?
– Верно. Вы представить себе не можете, насколько верно.
– Ну? – потребовал Фокс. – Дальше!
– Дальше… – Саммерс собрался с мыслями. – Мы, собственно, уже приближались к Нью-Бедфорду. Оставалось лишь найти гостиницу. Ну, а оттуда мы прибыли в порт, записались юнгами на один корабль – и поминай как звали.
– А что же мой саквояж?
Саммерс рассмеялся.
