— Выше нос, милый! Все пройдет замечательно, вот увидишь.
Нагнувшись, она прикоснулась к лежащим перед ним бумагам.
— Сначала ты произносишь свои реплики, потом показываешь ему это. Не впутывай Дэвиса, если не понадобится. А если ты почувствуешь, что завяз, просто скажи: «Думаю, мисс Джонс в этом лучше разбирается» — и положи палец на кнопку звонка.
В дверях обернулась, чтобы улыбнуться ему. Потом прошла по коридору в комнату Бретта Эверзли.
Когда она вошла, он поднял голову и спросил:
— Все улажено?
Мэвис пожала плечами.
— Надеюсь. Он ведь нервный, как кошка.
Бретт поднял брови.
— Что ж, думаю, все мы будем рады, когда все это кончится. Ты там будешь?
— Не с самого начала. Об этом-то я и пришла поговорить. Я велела ему звать меня, если возникнут какие-то щекотливые вопросы. Возможно, это не понадобится, но если адмирал будет слишком настойчив, легче тебе предложить позвать меня. Мы условились говорить, будто я занимаюсь разборкой дел после мистера Дэвиса, который был несколько некомпетентен и оставил ужасную путаницу.
Бретт рассмеялся.
— Отличная идея!
— Да, я тоже так подумала. Но мистеру Эверзли не нравится.
— И не могла понравиться.
— Так что ее не стоит использовать без особой надобности. Конечно, совсем не плохо, если ты упомянешь, что старик в последнее время сильно одряхлел и оставил дела в некотором беспорядке. Мистер Эверзли покажет, что раздосадован, и вступится за мистера Дэвиса — это произведет нужное впечатление. Мы сможем ввернуть идею, что именно Дэвис все запутал. А смущение мистера Эверзли устранит всякое подозрение, будто мы хотим свалить все на старика, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
В темных глазах Бретта, устремленных на нее, читалось любопытство.
— О да, я понимаю! Ну разве ты не умница? — Он засмеялся. — Я постараюсь всегда быть на твоей стороне.
Она одарила его небрежной улыбкой.
— Тут действительно не о чем волноваться. Все, что касается этого разговора, будет замечательно. Я так и сказала мистеру Эверзли. Но проблема ведь не только в разговоре. Никто не может чувствовать себя в безопасности, пока ты не женишься на ней.
Он оттолкнул кресло и встал, засунув руки в карманы. На его лице играла улыбка.
— Это говоришь мне ты?
— Конечно! Это же правда.
— Ты хочешь, чтобы я женился на Кэтрин?
— Мой дорогой Бретт, поговорим разумно! Ты должен на ней жениться.
— А если она не хочет?
— Заставь ее передумать. Тебя всегда окружали женщины. Кажется, ты сам говорил мне, что можешь заставить любую женщину в тебя влюбиться. Что ж, теперь ты или женишься на Кэтрин Эверзли, или попадешь в тюрьму, если называть вещи своими именами. Приведи в действие свое хваленое обаяние, которым ты так гордишься, и посмотри, что можно сделать. Потому что, если она выйдет за кого-то еще, — все, дело проиграно и ничего уже не поправишь. Я могу надуть адмирала, но не адвокатскую контору. Я и пытаться не буду. Если Кэтрин Эверзли выйдет замуж, ее муж захочет узнать, что же случилось с ее деньгами, вверенными опекунам, и ты не сможешь дать ему ответ. Я не стала говорить все это мистеру Эверзли — он тут ничего не может сделать, и не стоит зря его пугать. Но я говорю это тебе, и лучше бы тебе заняться этим. Вот и все, Бретт.
Ленч прошел хорошо. Более чем успешно обойдя все подводные камни в разговоре с адмиралом, Сирил Эверзли так расслабился, что мог играть роль любезного, обходительного хозяина. При этом сейчас он не столько играл, сколько избавлялся от маски — маски делового человека. Эту роль он всегда находил изнурительной и неблагодарной. Лучше всего он чувствовал себя в качестве образованного дилетанта. Адмирал Холден, который никогда не был о нем высокого мнения, был удивлен тем, что Сирил оказался таким радушным хозяином.
Адмирал наслаждался собой. Ему нравилось снова быть на ногах и в гуще событий, нравилось противостоять Эверзли, которые, без сомнения, уже считали его мертвым и похороненным — он им еще покажет! — нравилось навешать знакомые места и рассуждать о том, какое все-таки мерзкое место Лондон. И он был страшно рад видеть Кэтрин. Когда она вошла в холл клуба в своем голубом платье и меховом пальто, взяла его за руки и поцеловала, обветренное лицо адмирала покраснело от удовольствия. Он подумал: «Она — прекрасная женщина, а все остальные, черт их возьми, ее мизинца не стоят!» — и крепко сжал ее руки.
— Дорогой Банни, — радостно приветствовала его Кэтрин, — ты выглядишь, как будто только что вернулся из кругосветного путешествия.
— Кровать на веранде, — пояснил он угрюмо, — в ясную погоду или в слякоть, в дождь, ветер или снег, иначе меня бы здесь не было сегодня.
