— Черт знает что за человек — ни рыба ни мясо, ни мужик ни баба.
На нее набрасывались с упреками. Она отмалчивалась. Но потом, когда утихал разговор, опять начинала с каким-то даже изумлением:
— И за каким чертом такие люди живут — небо коптят да землю топчут.
Просто ужас, до чего она его невзлюбила.
А тут еще товарки подливали масла в огонь: стоило появиться возле окон Володиной телеге, как раздавались голоса:
— Маруся, Володя приехал!
— Володя поди проголодался. Маруся, обслужи Володю.
— А ну его к язве дармоеда, растяпу недоделанного! — тут же кричала Маруся и сыпались на Володину голову ругательства и проклятия.
И чем яростней она ругалась, тем больше к ней приставали и ее поддразнивали.
А однажды произошел случай, после которого имена Маруси и Володи стали произноситься рядом. Этот случай засел у всех в памяти накрепко, поскольку тогда Володя произнес самую длинную в своей жизни фразу.
В то утро Володя вносил свиную тушу и у самой двери чуть не ткнулся в Марусю. Она его не видела, поскольку стояла к нему спиной, низко нагнувшись и подбирая оброненные ложки и ножи. Вышло так, что ход Володе был перекрыт, и ему ничего иного не оставалось, кроме как остановиться и смотреть сзади на загорелые Марусины икры и на кипенно-белую пышность, которая начинается чуть повыше. И вот тут-то Володя произнес самую длинную в своей жизни фразу.
— Ну, убери ты свою задницу-то, чего расставилась ровно шкап! — сказал он, и в голосе его слышалось негодование.
Все, конечно, обернулись, не веря собственным ушам. Обернулись и увидели Марусю и сзади нее — красного от смущения и злости Володю.
Что было потом, невозможно описать. Раскатистый хохот. Треск стульев. Скрип столов. Ахи, охи и взвизгивания. Даже хлопки. Наверное, ни одна приезжая знаменитость не награждалась в том городе такой бурной реакцией зала.
Маруся хохотала вместе со всеми, ухватившись за свой крепкий живот. А когда волна начала спадать, кто-то принялся ее оправдывать:
— Воло-одя, да ведь Маруся не знала, что ты идешь.
— Володя, не верь — она специально! — откликались отовсюду голоса.
— Подальше от нее, Володя.
Вот после этого-то имена Маруси и Володи и стали произноситься обычно рядом. Стоило заговорить о Володе, как вспоминалось роковое утро, а следом вплеталось имя Маруси. Если же начинали судачить о Марусе, непременно вспоминался и Володя.
А однажды кто-то взял да и сказал:
— Маруся, а ты бы приголубила Володю.
— А вот возьму и приголублю, — послышалось в ответ.
И теперь, когда Марусе говорили, что Володя приехал и что он проголодался, она уже кричала раздатчице:
— Зоя! Зой! Налей-ка там понаваристей, Володя проголодался.
И с серьезным видом подавала Володе на стол, не реагируя на шутки и приставания товарок.
А случалось, что она присаживалась у стола, за которым обедал или завтракал Володя. Присаживалась как бы случайно, на минутку и делала замечания: «Володя, ты помыл руки?» или «Володя, не садись за стол в шапке». А чаще просто время от времени посматривала на него сбоку. При этом все ее подвижное тело как бы размягчалось и успокаивалось, а быстрые глаза затуманивались каким-то легким сожалением.
И вдруг случилось невероятное: в один из понедельников Володя не появился в обычный утренний час. Не появился он и на другой день. А вскоре стало известно: Володя заболел, у Володи грыжа.
Потом он пришел. Точнее, его привела старшая сестра. Они прошли к заведующей. Володина сестра с порога заявила, что Володя увольняется. Почему? Оказывается, ему надо на операцию, а после — на легкую работу. Обескураженная заведующая сначала доказывала, что грыжа — это не опасно, но в конце концов согласилась помочь перевести Володю на легкую работу в этой же системе, то есть системе общепита. Сестра, однако, выторговала, чтобы перевод был оформлен тут же и под ее неусыпным наблюдением.
Назавтра все трое сошлись у начальника отдела кадров треста столовых. Заведующая вошла первой. Она напомнила кадровику, что еще накануне все обговорила с ним по телефону.
— А, да, был у нас такой разговор, — ответил тот, отрываясь от бумаг, и стал набирать номер.
— Степан Григорьевич, не забудьте: ему на легкую.
Кадровик задержал палец на цифре «3»:
— Швейцара место было в первой столовой. Подойдет?
— По-моему, подойдет.
— Ну и хорошо. Зови его.
Когда Володя с сестрой входили в кабинет, начальник по кадрам уже кричал в трубку:
