— Пойму, не бойся, — заверил ее греван. — Ах, девочка, девочка… быстро же ты однако проделала путь от дурочки, шьющей шляпы, до хитрой твари, с легкостью предающей себе подобных. Опомнись и покайся. Пока не поздно.
— Где. Вы. Прячете. То. Что. Вам. Дали!!! — Аквист невольно втянул голову в плечи, а Шини досадливо поморщился. Он терпеть не мог, когда на него кто-то орал. — Ну?
— Нигде, — пожал плечами Аквист.
— Но было?
— Было, — подтвердил Аквист.
— А теперь? Где теперь?!
— Говорю же. Нигде. Всосалось, — Аквист улыбнулся. — Или рассосалось. Не знаю.
— Как это выглядело?
— Как тонкий браслет, — совершенно честно ответил Аквист. Собственно, ему сейчас давал подсказки Эл. — В один прекрасный день он просто исчез. Видимо, стал не нужен.
— У всех остальных — то же самое? — спросил греван. Аквист кивнул.
Это греван ему категорически не нравился, и, что самое плохое, он не нравился Элу.
— То же самое, — подтвердил Аквист.
— Учебные программы как-то себя обнаруживали?
— Как голос в голове, — ответил Шини. Ему сейчас давал подсказки Ал.
— А внешне?
— Никак. Только голос.
— Сейчас с вами кто-то говорит?
— Нет, — помотал головой Аквист. — Последний раз под землей говорили. Давно уже молчат. У меня, по крайней мере. Шини, у тебя говорит этот твой голос?
— Не-а, — Шини зевнул. — Заткнулся пару дней назад.
— И о чем же они с вами беседовали? — поинтересовался греван. Аквист снова украдкой посмотрел на него. Высокий, на голову выше Фадана. Широкоплечий. Тарга сбоку оттопыривается, а это значит, что под ней прячется кобура с пистолетом. Фигура… у спортсменов в универе были похожие фигуры, вот только спортсмены по сравнению с этим черным греваном сейчас казались Аквисту совершеннейшими рохлями. Чтобы такого завалить, спортсменов, наверное, нужно десятка два. Если не больше. И совсем не факт, что сумеют справиться. Во всех движениях гревана чувствовалась скрытая сила, и какая-то хищная грация. Как у крупной южной птицы-мясоеда. Если взлетит, то высоко. Если ударит, то насмерть.
Аквист поежился.
— Ну, обо всем… так… — Шини задумался. — Рассказывали кое-что…
— Например, как притвориться полисами, и выйти из участка? — подсказал греван. Шини, против воли, кивнул. — Учти, тут этот номер не пройдет.
— Да я как-то и не собирался, — промямлил Шини. — Жить-то хочется.
— Вот это правильно, — похвалил греван. — А теперь, пожалуйста, подробно. Что говорили, что показывали, чему учили.
— Я не хочу отвечать, — вдруг решился Аквист. Произносить такое было страшно, но почему-то ему показалось, что сейчас озвучить это решение важно. Необходимо. — Это не ваше дело.
— А чье же?
— Моё. И программы. Но точно не ваше.
— Похвально, похвально, — покивал греван. — Впрочем, упорство всегда было присуще этой ветви крови. Учтите, юноши, сейчас я только предупреждаю — вы всё нам расскажете. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. И лишь от вас будет зависеть, какое количество боли придется на временной отрезок от сопротивления до начала рассказа.
— Бить будете? — полюбопытствовал практичный Шини.
— Нет, — покачал головой греван. — Резать. По частям. Сначала кисти рук, потом предплечья. Уши. Глаза. Носы. Постепенно, мы же не торопимся. Вам ведь потребуется время, чтобы осознать всю важность происходящего. Не думайте только, что мы будем делать это всё для своего удовольствия! Нам будет искренне вас жаль, но что поделать? Если вы не хотите сотрудничать по-хорошему…
— А можно нам подумать хотя бы до завтра? — дрожащим голосом спросил Шини. — Ну или хотя бы до вечера? Я… мы… мы должны решить…
— Подумайте, подумайте, — покивал греван. — Я, пожалуй, даже распоряжусь, чтобы вам в камеру доставили воды и хлеба. Видите, какой я добрый?
— Видим, — кивнул Аквист. — Теперь видим.