Варравин. А во-первых, спрашиваю: можно ли, чтобы дочка ваша такую драгоценную вещь отдала чуждому ей лицу без расписки и удостоверения? Ибо есть дамы, и я таковых знаю, которые и мужьям своим того не доверяют.
Муромский. Не могла ничего предполагать, Ваше Превосходительство.
Варравин (продолжая). Во-вторых: по какой таинственной причине дочь ваша повторительно и собственноручно отдала камень этот ростовщику Беку и тем самым во второй раз вас его лишила, а себя явила участницею похищения?
Муромский. Хотела его спасти.
Варравин. Кого? — Преступника. Воспрещено законом!
Муромский. Да ведь он ей жених.
Варравин. Ну, нет; а по-моему бы, ей от него, этак (делает жест) с ужасом! а не выручать. Согласитесь: ростовщику Беку вы заплатили деньги единственно ради этого соучастия дочки вашей с Кречинским. Ведь это факт. Вы как думаете?
Муромский; Положим, что факт; но ведь я этих денег не ищу.
Варравин. Вы не ищете, но Закон-то? он неумолим!.. и ищет.
Муромский. Что же, ведь и закон неопытность принимает в соображение — она ребенок.
Варравин. По метрикам оказалась на девятнадцатом году.
Муромский. Так точно.
Варравин. Уголовное совершеннолетие.
Муромский. Уголовное!?!.. Побойтесь Бога! За то, что девушка из беды жениха выручает; да она кровь отдаст: примите в соображение ее привязанность, увлечение!
Варравин (с усмешкою). Ну, вот вы сами и поймались.
Муромский (тревожно). Где?.. Как?.. Я ничего не сказал.
Варравин. Сказали… Вы не беспокойтесь; вы всегда скажете то, что нам нужно. (Лукаво.) Увлечение, говорите вы; — ну оно нами во внимание и принято. — Степень этого увлечения мы теперь хотим определить по закону.
Муромский (смешавшись). Так позвольте… я… я… не в том смысле.
Варравин. А в каком?.. А вам известно показание двух свидетелей об увлечении-то… Да напрямик, что-де между дочкой вашей и Кречинским была незаконная связь!..
Муромский (со страданием). Пощадите!.. Пощадите… это клевета, это подвод… их купили… эти два свидетеля выеденного яйца не стоят.
Варравин. Присяжные, сударь, показания. Сила!.. А тут как бы игралищем судьбы является и факт собственного сознания.
Муромский (с жаром). Никогда!..
Варравин. Дочь ваша, отдавая ростовщику солитер, сказала: это моя ошибка!.. Слышите ли?! (Поднимая палец.) Моя!!..
Муромский. Нет — она не говорила: моя ошибка… (Бьет себя в грудь.) Богом уверяю вас, не говорила!.. Она сказала: это была ошибка… то есть все это сделалось и случилось по ошибке.
Варравин. Верю, но вот тут-то оно и казусно: все свидетели, бывшие при этой сцене, отозвались незнанием, окроме четырех. Четыре эти разделились на две равные стороны: два… и два… утверждая противное. Свидетель Расплюев и полицейский чиновник Лапа показали, что она употребила местоимение моя…
Муромский (перебивая). Не употребила! Не употребила! хоть в куски меня изрежьте — не употребила!..
Варравин. Так точно: вы, сударь, и госпожа Атуева утвердились в показании, что она сказала: это была ошибка, опустив будто существенное местоимение моя… где же истина, спрашиваю я вас? (Оборачивается и ищет истину.) Где она? где? Какая темнота!.. Какая ночь!.. и среди этой ночи какая обоюдуострость!..
Муромский (с иронией). Темнота… Среди темноты ночь, среди ночи обоюдуострость… (Пожав плечами.) Стар я стал, — не понимаю!..
Варравин (с досадою). А вот поймете. (Твердо.) В глазах, сударь, закона показания первых двух свидетелей имеют полную силу. Показание госпожи Атуевой, как тетки-воспитательницы, не имеет полной силы, а ваше собственное никакой.
Муромский. Почему так жестоко?..
Варравин. Потому, сударь, что вы преданы суду за ложное показание о бычке тирольской породы, которого получили от подсудимого в дар! Помните?..
Муромский. Помню. (Покачивая головой.) Стало, по вашему закону шулеру Расплюеву больше веры, чем мне. Жесток ваш закон. Ваше Превосходительство.
Варравин (улыбаясь). Извините, для вас не переменим. Впрочем… пора кончить; я затем коснулся этих фактов, чтобы показать вам эту обоюдуострость и качательность вашего дела, по которой оно, если поведете туда, то и все оно пойдет туда… а если поведется сюда, то и все… пойдет сюда…
Муромский (с иронией). Как же это так (качаясь) и туда и сюда?
Варравин. Да! И туда и сюда. Так, что закон-то при всей своей карающей власти, как бы подняв кверху меч (поднимает руку и наступает на Муромского; — этот пятится), и по сие еще время спрашивает: куда же мне, говорит, Варравин, ударить?!..
Муромский (с испугом). Боже милостивый!..
Варравин. Вот это самое весами правосудия и зовется. Богиня-то Правосудия, Фемида-то, ведь она так и пишется: Весы и меч!
Муромский. Гм… Весы и меч… ну мечом-то она, конечно, сечет, а на весах-то?..
Варравин (внушительно). И на весах, варварка, торгует.
Муромский. А, а, а… Понял…
