Я не считаю, что в попытке этого человека заработать на смерти президента было что-то особенно омерзительное, учитывая, что на этом печальном событии обогатились уже многие и многие. Но добавьте это проявление нездоровой жадности к другим бесчисленным примерам нашей лихорадочной жажды наживы, и вы почувствуете тошноту.
Есть ли в нашей жизни какой-либо аспект, которого не коснулась эта жажда стяжательства?
Я уверен, что, когда наша страна или часть ее сбросила иго колониализма, целью наших прадедов не было заменить аристократию крови аристократией капитала, и, как мне кажется, мы до последних лет сохраняли по крайней мере видимость того, что у нас все люди равны.
Однако сейчас жестокая действительность сорвала маску с этих представлений; в наше время не осталось почти ни одной области человеческих усилий, где добросовестность, здравый смысл или честность уважались бы так, как умение урвать больше, чем тебе положено.
Официанты сгибаются в поклоне, министры изображают на лице улыбку, политические деятели раболепствуют, купцы расплываются в улыбке, на щеках хорошеньких девочек появляются ямочки, комиссионеры подхалимствуют, стенографистки встают при вашем появлении, полисмены дружелюбно подмигивают, издатели источают приветливость, и все остальные преисполнены расположения и доброжелательства только в присутствии богатых. Почему же людям не спешить как можно скорее достигнуть этого блаженного состояния? Кого и что еще уважают в нашей стране? Педагога? Трудолюбивого ремесленника? Ученость? Талант? Мудрость? Только в том случае, если они умеют обратить свои таланты в доллары и дают своим согражданам возможность попользоваться от их богатства».
Может ли «американский образ жизни» со всеми его социальными противоречиями, со всеми его кричащими уродствами рассчитывать на расширение его влияния в мире? Может ли он, сей «образ жизни», хотя бы надеяться на длительное сохранение его нынешних позиций? Ответ может быть один - нет!
Общаясь с американцами, наблюдая, как они живут и трудятся, изучая историю США, естественно, приближаешься к пониманию этой великой страны. Помогли этому работа и взаимоотношения с деловыми людьми промышленности, служащими частных и государственных учреждений, инженерами и финансистами, фермерами и рабочими заводов, портов, строителями зданий и дорог, владельцами крупных и мелких предприятий, руководителями проектных организаций и самими проектантами, юристами и экономистами, мастерами производства, работниками библиотек, учителями, продавцами и покупателями, людьми большого и малого бизнеса. В поле моего зрения попадали школьники и их воспитатели, представители религиозного культа и ученые, коренные жители и иммигранты, студенты и профессора, корреспонденты и издатели.
По долгу службы и просто из-за любознательности хотелось побывать во многих местах США. Но, к сожалению, вступали в действие ограничения и запреты государственного департамента, которые мешали увидеть классическую страну современного капитализма в желаемых проекциях и разрезах. Наибольшее количество встреч было с деловыми людьми США.
Кроме коренных жителей США на встречах были и представители старой и новой эмиграции, а также новейшей, если так можно выразиться, которая появилась после второй мировой войны.
С чувством сострадания можно относиться к русским из числа старых эмигрантов, потерявших родину. Гонимые нуждой и голодом в царской России, они прибыли в Америку еще до Великой Октябрьской революции. Им действительно можно посочувствовать, так как потеря родины, пожалуй, самая тяжелая из всех, какие может пережить человек.
Но есть эмигранты, покинувшие Советскую страну после Октября 1917 г. Большинство этих людей жило ожиданием гибели советского строя. Они одряхлели, лишились веры в возврат старых «добрых» для них времен. Когда-то сильная злоба против Советской власти истощилась, выдохлась, обессилела. Большая часть вождей белой эмиграции повымерла. Остались, так сказать, огрызки. На смену им пришли американизированные отпрыски, родившиеся в США. Вряд ли эта категория эмигрантов представляет сколько-нибудь значительный интерес.
