Служители музы Эвтерпы – особое племя людей, они живут в мире, недоступном простым смертным, в мире звуков и таинственных символов. Они умеют внимать особому языку, написанному крючочками нот на линейках нотного стана. Они обладают особенной памятью, и ученые, изучающие работу мозга, не могут понять, как в памяти человека могут умещаться ноты тридцати двух (!) фортепианных сонат Бетховена или тридцати пяти скрипичных сонат Моцарта. Разгадка феномена – в титаническом труде музыканта. Чтобы подняться на музыкальную вершину, он семь лет учится в музыкальной школе, затем – четыре года музыкального училища, и наконец, пять лет консерватории. Чтобы добиться успеха, учащийся музыкального училища должен каждый день заниматься вне стен училища по три-четыре часа. А студент консерватории – по пять-шесть часов. И так каждый день. Без выходных. Будущему музыканту нельзя болеть. Потому что время болезни оставляет прореху в его обучении, прореху, которую приходится латать, наверстывать пропущенное дополнительными экзерсисами. Если человек не обладает такой работоспособностью, ему не место среди служителей самой безжалостной из муз. А в это время…
А в это время его сверстники, которые учатся в каком-нибудь политехническом, время от времени посещают лекции и срывают цветы жизни, откровенно валяя дурака от сессии до сессии. А сессия, как известно, всего два раза в год. Несправедливо? Обидно?
Но если будущий музыкант пройдет через эти тернии, в которые он вступил давно-давно, еще в младенческом возрасте, то ему будет по силам любая ипостась: у него выработалась привычка к труду благородная (Некрасов) и особое, приобретенное устройство мозга, позволяющее находить ответы в самых сложных ситуациях, неподсильных трезвому расчету и логике.
Папа отвел Любашу в первый класс, когда ей исполнилось семь лет, но в школе ей сказали:
– Девочка, тебе нечего делать в первом классе, ты слишком хорошо читаешь, отправляйся сразу во второй.
Забавно, но история повторилась. Двадцать два года тому назад, когда папа пошел в школу, ему там сказали те же самые слова:
– Мальчик, тебе нечего делать в первом классе, ты слишком хорошо читаешь.
Это что? Гены, рыжие гены, которые передаются от отца к дочери, от дочери к внуку, затем от внука к правнучке?
Но школа школой, а теперь Любаше пятнадцать, и нужно решать, учиться ли, кроме школы, этой проклятой музыке. Ближайшее музыкальное училище было в Караганде, там жили тетя Нина, папина старшая сестра, и бабушка, любимая бабушка Сима. Бабушка уже жила в самой Караганде, в центре города, на улице Нуркена Абдирова. В прошлом году умер дед, и дом на Ростовской улице пришлось продать. Продать светлый и радостный родительский дом, где выросли все внуки, где царило счастье. Бабушка Сима попробовала жить у старшей дочери, Нины, но квартира дочери на задворках Караганды, на Федоровке была маленькой, там было очень тесно. У старшего сына Фреда – там она не ужилась с невесткой Машкой. Младший сын был очень далеко, да и слишком жарко для нее было в этом южном азиатском городе Джамбуле. Тогда они объединились с давней приятельницей Ефросиньей Павловной, у той тоже умер муж, и стали снимать на двоих квартирку. Молодые хозяева квартирки, хорошие знакомые Ефросиньи Павловны уехали по контракту на три года в Египет, строить там социализм. Двум аккуратным, чистеньким старушкам было уютно пить чай, обсуждать новости и принимать гостей – детей и внуков, выкраивающих минуты и часы, чтобы навестить их.
Словно плохо замешанный блин, расползлась на многие километры Караганда – шахтерский город. Глубоко под землей в удушливой тьме скрежещут цепи угольных комбайнов, гремят отбойные молотки, добывая на гора уголь, и растут черные египетские пирамиды шахтных терриконов, разбросанные по ровной, как стол, казахстанской степи. Шахта номер один, номер два, номер тридцать один бис… Шахтерские поселки жмутся к черным чудищам, это Старый город, обреченный на умирание. Вырабатываются угольные пласты, садится, проваливается земля в шахтерских поселках, перекашиваются, змеятся трещинами шахтерские жилища, и люди переселяются в новые, строящиеся районы – спутники Старой Караганды – Майкудук, Тихоновка, Федоровка, Михайловка. А поодаль, на нетронутых угольных пластах растет новая Караганда – Новый город, с широкими проспектами, стадионами, институтами.
Елена Марковна Миллер, преподаватель музыкального училища по классу фортепиано, строгая, сухопарая дама, удалось пробиться к ней через цепочку знакомых, прослушала Любашу и сморщила нос.
