Но своими принципиальными отказами выполнять приказы командира группы эти старослужащие могли подать крайне дурной пример как среднему призыву, только-только начинающему матереть и потому губкой впитывающему в себя все отрицательные качества своих опытных "учителей", так и молодым солдатам, которые вот-вот должны были прибыть в нашу роту. Взрослеющие "фазаны" и непосредственно "зеленые бойцы", перед которыми дедушки будут демонстративно игнорировать нас - командиров, потеряют всякую веру в авторитет своих же начальников. По примеру охамевших дедов они в дальнейшем могут попытаться оспаривать те или иные распоряжения или действия офицеров, что было крайне недопустимо на войне. Такое отношение могло бы обязательно и неминуемо привести к гибели либо командиров, либо их подчиненных.
Именно поэтому данную дембельскую крамолу нужно было сейчас же выжигать каленым железом.
Холод становился ощутимее: у меня застыли не только ступни в отсыревшей обуви, но и замерзшие руки, которые так и просились в теплые карманы, а уши с щеками вообще не желали расставаться с меховым воротником… Но у них имелась строгая очередь на блага цивилизации, а потому фонарик исправно освещал разгоряченные фигуры солдат вместе с ковыляющим прапором, а лицо в данные мгновения практически ни одной своей стороной не прислонялось к манящей овчинке. Всё-таки служебный долг обязывал меня демонстрировать всяческое пренебрежение к пониженным температурам.
Вокруг все было спокойно, если не считать дежурных очередей на дальних блок-постах Грозного. Я все сидел на стуле, периодически освещая лучом света трусящих мимо старичков. Раз им было наплевать на мои приказания, то и мне тем более на их желание поспать после караула.
В таких раздумьях и поеживаниях прошел томительно долгий час… А в три часа я опять промолчал и не задал тот самый вопрос впавшим в флегматично-меланхолический транс "призракам" чеченской ночи.
В десять минут четвертого из пробегающего мимо строя донесся тонкий просящий голосок:
- Товарищ старший лейтенант, остановите нас пожалуйста!
Я медленно встал, скомандовал "стой" и подошел к бегунам.
- Что такое?
Все тот же тенорок попросил уже другое:
- Товарищ старший лейтенант! А дайте нам,пожалуйста, еще пять минут на уборку палатки!
Как ни в чем не бывало, я спокойно посмотрел на светящиеся стрелки:
- Ну хорошо! Даю вам еще пять минут, чтобы разломать эти нары и навести порядок в помещении. Вперед! Время пошло!
Наверное за эти несколько часов бега трусцой дембеля так возненавидели, ну естественно, эти треклятые нары и мусор, что после моей команды пикирующими орлами понеслись к палатке лишь бы в пух и прах разнести источник своих неприятностей. Основная масса бросилась через дворик ко входу, трое дедов голыми руками вырвали из-под земли брезентовый полог и нырнули под него, а один старичок даже умудрился проскользнуть вовнутрь через наглухо замурованный запасной выход.
Да… Такого рвения бойцов я еще не видел никогда и от сильнейшего удивления мои глаза едва-едва не выпучились, словно у глубоководной рыбины, злодейски поднятой рыбаками на поверхность океана.
"Вот это да! Их бы в Буденновск летом! Голыми руками разорвали бы басаевскую орду… Ай да Альберт Маратович…"
Я стоял снаружи и с большой тревогой наблюдал за ходившей ходуном палаткой. Казалось еще немного и деревянные колы разлетятся в щепки и от военно-полевого жилища останется только куча копошащегося брезента. Изнутри доносились яростные крики солдат, треск ломаемых досок, противный скрежет выдираемых гвоздей, грохот и стук.
Подойдя ко входу в палатку, я просто был вынужден остановиться. Наружу со свистом вылетали деревянные ящики, подставки, чурбаки и огромные доски. Со звонким скрежетом проносились пустые цинки из-под патронов и гранат. Самую большую опасность представляли полутораметровые бревна, когда-то поддерживающие верхний ярус полатей, а в данную минуту вылетавшие пушинками из раскрытого входного проема.
- Осталась минут-та! - громко прокричал я.
После моего напоминания мимо меня стали мелькать старые бушлаты и рваные горки, пыльные матрацы и подушки, рюкзаки десантника и пехотные вещмешки, серые простыни и черные наволочки, драные камуфляжи и свитера.
Я конечно поражался такому обилию уже ненужного хлама и мусора, копившемуся долгие месяцы внутри палатки, но еще и контролировал течение отведенного на уборку времени. Можно было бы добавить развоевавшимся дедам дополнительно несколько минут, однако не сегодня и не сейчас.
- Так, время истекло! Я иду проверять!
Внутри палатки густая и совершенно непрозрачная пыль стояла не то что столбом, а настоящей дымовой завесой. Где-то сверху слабо просвечивалась сиротливая лампочка, которая лишь обозначала себя, но совершенно не освещала помещение. В сером тумане смутно угадывались силуэты стоящих бойцов.
- "Прямо как ежики в тумане", - подумал я, но вслух ничего не стал говорить,чтобы не обижать разбушевавшихся старичков.
- Ведь можете, если захотите, - одобрительно сказал я.
