Именно безвозвратные миграции наиболее сильно влияют на функционирование демографической системы. Европа Нового времени отнюдь не является неподвижным обществом. Немецкая эмиграция не прекращается с окончанием Средних веков, но продолжается, как мы уже видели, с переменным успехом. Другие межнациональные движения представляли собой процессы осмоса между соседними областями, как, например, иммиграция, проходившая с конца XV по первую треть XVII в. с юга Франции в Арагон и Валенсию, но более всего в Каталонию: подсчитано, что во второй половине XVI в. один житель Каталонии из пяти был рожден за границей. Или вспомним эмиграцию галисийцев в Португалию, албанцев в адриатическую Италию, швейцарцев, после Тридцатилетней войны, — в Эльзас, Пфальц и южную Германию. Или, ближе к северу, — иммиграцию из Германии, Фландрии, Норвегии в Голландию, или из Шотландии в Ирландию и Англию. Эти движения обусловливались заметной разницей в экономике, им благоприятствовало отсутствие политических и юридических преград, их притягивали лакуны, пустоты, образовавшиеся в результате войн и периодов высокой смертности. К этим движениям, вызванным механизмами, которые мы бы сейчас определили как рыночные, присоединяются движения, обусловленные политическими факторами, главным образом религиозной нетерпимостью. Пустоты, образовавшиеся в результате изгнания евреев и особенно морисков, привели к тяжелейшим последствиям для общественных и производственных связей на Пиренейском полуострове. Мало того: это оказало огромное влияние на демографическую обстановку, поскольку изгнание евреев в 1492 г. коснулось более 90 тыс. чел., а изгнание морисков — которые в своем большинстве происходили от коренных жителей, принявших ислам, и в этническом (но не в культурном) плане ничем не отличались от испанского населения, — затронуло около 310 тыс. чел. в 1609 и 1610 гг., что равнялось примерно 5 % всего населения, но соответствовало 1 жителю из 8 в Мурсии, 1 из 5 в Арагоне, 1 из 4 в Валенсии. Эмиграция гугенотов после отмены Нантского эдикта — порядка 140–160 тыс. чел. в 1685–1690 гг. — на население Франции, которое в ту эпоху почти вчетверо превышало население Испании, оказала не такое сильное воздействие. С точностью подсчитать количество мигрантов по религиозным соображениям, передвигавшихся по континенту в Новое время, довольно трудно.
Нельзя, наконец, пренебрегать миграциями за пределы европейского континента, в обширные империи, созданные в Азии и особенно в Америке. Данные в основном гипотетические, но не является гипотезой то, что в конце XVIII в. Северная Америка насчитывала около 4,5 млн жителей европейского происхождения и немногим меньше, 4 млн чел., — Южная. Это заселение, в основном осуществленное силами британских и испано-португальских иммигрантов, с менее значительным участием голландцев, немцев и французов, кажется скромным по сравнению с физическими пропорциями континента, но оно не столь уж и мало, если взглянуть на дело с другой стороны: европейцы составляли около трети населения самого континента и порядка 6 % населения Европы без учета России (рис. 5.5).
Сотни тысяч европейских эмигрантов, особенно в XVII и XVIII вв., покидали родные края, и их разросшееся потомство внесло свой вклад в демографическую экспансию последующих веков. Относительно Испании указывается цифра 440 тыс. эмигрантов до 1650 г., в среднем 3 тыс. чел. в год, хотя некоторые с большой долей определенности повышают ее до 5 тыс. чел. Если учесть, что подавляющее их большинство происходило из Кастильской короны (чуть более одной трети из Андалусии, столько же из Кастилии и Леона, около одной шестой из Эстремадуры), в которой к концу XVI в. насчитывалось чуть более 5,5 млн жителей, поток отъезжающих величиной почти 1 ‰ в год не может пройти бесследно для населения с традиционным типом воспроизводства, о слабом потенциале роста которого мы говорили неоднократно. Из соседней Португалии эмиграция была еще более интенсивной — 4 тыс. отъездов в год в течение XVI–XVII вв.; в XVIII в. это число выросло до 9 тыс. в год в связи с открытием в Бразилии месторождений полезных ископаемых. Речь идет о потоке, составлявшем 2–4 ‰ в год и происходившем из северных областей, Миньо и Бейры, где убыль населения компенсировалась иммиграцией из Галисии.
