Каждая клеточка тела готова взорваться от наслаждения, едва я прохожусь пальцами вдоль его обнаженного торса. Его мышцы напряжены, тело превращается в камень, и я с одержимостью впиваюсь в его губы снова и снова. Руки Адама поглаживают мой живот, поднимаются все выше, заползают под кружевную чашечку бюстгальтера.
Безумие. Оно подступает с каждой секундой. Неизведанные ранее ощущения вызывают бурю эмоций, и меня захлестывает волна эйфории. Пальцы впиваются в его широкие плечи, с губ срывается стон, и я вижу, как от дикого желания горят его серо-голубые глаза.
Его рука уже скользит по моей спине к заветной застежке, как вдруг раздается звонок в дверь. Лицо Демона перекашивает от раздражения. Звонок раздается снова. Превозмогая желание закричать от злости, я спрыгиваю со стола и направляюсь к двери, по пути надевая майку и поправляя волосы.
Как же горят щеки!
На пороге оказывается Том. Он взволнованно смотрит на меня, а я, как ни в чем не бывало, с улыбкой говорю:
– Привет, какими судьбами?
– Хотел поговорить. – На лице парня мелькает грустная улыбка. – Я могу войти?
– Думаю, это плохая идея, – слышу позади себя сухой голос Адама и хочу провалиться сквозь землю.
Том застывает, как будто его чем-то ударили. Хоть он и наговорил мне гадостей, я чувствую себя виноватой. Том остается мне другом, хотя бы потому, что он единственный человек, который был со мной в первые дни и помогал осваиваться. Больно смотреть, как он страдает.
В голубых глазах проносятся обида, шок, затем их сменяет спокойствие. Я вижу, как Флинн собирает волю в кулак, проглатывая злобу.
– Я хотел попросить у тебя прощение, Эми, – признается он, не обращая внимания на Кинга. – Я был сам не свой и наговорил лишнего.
Меня всегда считали слишком отходчивой.
– Все хорошо, Том, я все понимаю.
Том облегченно кивает. Видно, что с его души спал огромный камень, и я рада, что ему становится легче. Он выглядит намного лучше: на щеках появляется румянец. Ему потребовалось две недели, чтобы перебороть себя и пойти на мировую, и я рада, что он пришел: не хочу терять нашу дружбу.
– Увидимся в университете? – немного робко спрашивает парень.
– Конечно, – улыбаюсь я.
Мы прощаемся. Я закрываю дверь, правда, уже в следующее мгновение сталкиваюсь с недовольным взглядом Адама. Кажется. Кажется, он готов убить меня.
– Что это было? – рычит Кинг, сжимая кулаки на груди так, что из корочки на костяшках начинает сочиться кровь.
– Ты сам все видел, – отвечаю я и иду мыть посуду.
– Теперь вы снова будете лучшими подружками? – язвит парень, и в его голосе проскальзывают еле уловимые нотки ревности, отчего на моем лице появляется улыбка.
– Мы – друзья, Адам, не более. – Как же приятно произносить его имя. – Я не собираюсь прекращать наше общение, так как он был рядом и помогал мне осваиваться в городе и университете.
Кинг подходит ко мне так близко, что я чувствую его тепло.
– Не хочу, чтобы ты с ним общалась, – цедит он сквозь зубы. – У него совсем другие взгляды на дружбу, поверь, я знаю.
– Что у вас случилось?
Во взгляде Демона проскальзывает удивление.
– Дай угадаю. Он сказал, что решил перестать со мной общаться, ведь я на него плохо влияю?
Я коротко киваю, на что Адам усмехается:
– Все было иначе.
Адам мучает меня недосказанностью всю дорогу до кафе. На мои вопросы он только улыбается и говорит, что умрет, если не выпьет кофе. Парень неспешно ведет машину и усмехается, когда я нервно барабаню пальцами по торпеде. Потом он медленно паркуется, не обращая внимания на мои просьбы поторопиться. И вот, когда сонный бариста наконец подает заказанный нами кофе, мы усаживаемся за стол, и Адам признается:
– Ты такая забавная, когда злишься.
Я показываю ему язык и передразниваю его, отчего он начинает смеяться.
– А ты забавный, когда ревнуешь, – парирую в ответ.
– Я не ревную, Эми, – отвечает Адам, меняясь в лице. – Мы дружили с Томом с самого детства, и только я знаю, что он за человек.
Кинг говорит так, будто Том опасен для общества. Тот самый Том, веселый, милый парнишка, который всегда улыбается и готов помочь. Да, у него обостренное чувство справедливости, и он иногда перебарщивает с желанием возмездия, но это не повод говорить, что он паршивый друг.
– Я сам не сразу понял, что с ним. Первые случаи были еще в детстве, когда мы многого не осознавали. – Он размешивает кофе, собирая пушистую пенку, и съедает ее, а я про себя отмечаю схожесть наших привычек. – Тогда у нас были стерты понятия добра и зла. Мои сверстники не хотели общаться со мной, избегали меня, а их родители смотрели на меня, будто я – монстр. Только Том не разделял их взглядов.
Так вот в чем проблема Адама! С самого детства его считали другим, делали из него Демона и навешивали ему смертных грехов.
