— Прогос еще наполовину виден на небосводе, — сказал он. — Зима в самом разгаре. Ты убедился, какая она здесь. Поверь, тот буран, который разразился за день до прихода Шамуса Килрони, — явление самое обычное в этих местах. Не знаю, когда тропы очистятся от снега, но даже если это произойдет, в горах вокруг Аиды дует ледяной ветер, способный заморозить кровь в ваших жилах.
— Опасности, конечно, нужно учитывать, — ответил Браумин, — но они нас не остановят.
Решимость монаха явно произвела на Элбрайна впечатление.
— Я поговорю со Смотрителем, — сказал он. — Он лучше меня знает северные края, а его лесные друзья могут подсказать, какая из опасностей нам угрожает реально.
— Нам? — с надеждой в голосе воскликнул Браумин.
— Ничего не обещаю тебе, брат Браумин, — ответил Элбрайн, но было ясно, что он, скорее всего, возглавит маленький отряд.
От этой мысли Элбрайну внезапно стало не по себе; никакого желания возвращаться к заброшенным развалинам Аиды он не испытывал. Всего неделю назад, до этого странного сна о Пони, он был уверен, что его путь лежит в прямо противоположную сторону. Хотя нет, это ведь был не сон. Сама Пони явилась ему во сне, и теперь он знал совершенно точно, что в ближайшее время им не суждено встретиться.
Может, на север его толкала злость на Пони, обида на нее? Трудно сказать. Одно ясно: прежде чем отправляться в это путешествие, нужно сесть и хорошенько все обдумать.
— Ты должен пойти. — Роджер шагал рядом с Элбрайном по темному лесу. — Они хорошие люди, каждый из них.
Тот не отвечал. Он уже объяснил Роджеру, с какими проблемами они могут столкнуться на этом пути, не упомянув, правда, об одной: если он отправится в Барбакан, Томас Джинджерворт месяц или даже больше не сможет рассчитывать на его помощь.
— Я работал в Санта-Мер-Абель, — продолжал Роджер. — Только очень мужественные люди могли решиться покинуть это место. Они рискнули всем, потому что не могли отречься от Джоджонаха…
Элбрайн поднял руку, останавливая его; Роджер уже начал повторяться.
— Давай спросим мнение Смотрителя, — сказал Элбрайн. — Верю, что брат Браумин и его друзья искренни в своей решимости. Если бы я хоть на миг усомнился в этом, то не стал бы разговаривать со Смотрителем. Но меня волнуют другие, с моей точки зрения более важные проблемы.
— Пони.
— Да, это одна из них. А вторая — погода. На краю поляны появился кентавр.
— Ты опоздал, — мрачно заявил он.
Над головой зашуршали ветки, и Элбрайн понял, почему у Смотрителя такая кислая физиономия. Приглядевшись, он увидел двух эльфов, быстро перескакивающих с ветки на ветку и опускающихся все ниже.
— Что тебя так удивило, Полуночник? — разглядев выражение его лица, спросила эльфийка по имени Тиел'марави.
Точнее, это было не имя, а прозвище, по-эльфийски означающее «птица певчая». Джуравиль когда-то объяснил Элбрайну, что подлинное имя Тиел'марави давно забылось; это прозвище лучше подходило той, чей мелодичный голос стал легендой даже среди эльфов, которые все обладали прекрасными голосами.
— Я думал, нашему союзу конец, — угрюмо ответил Полуночник. — Тол'алфар ходят теперь другими путями, и так продолжается уже много дней.
— Время течет медленно только для нетерпеливых людей, — ответил Ни'естиел.
Некоторое время они с эльфом молча сверлили друг друга вызывающими взглядами. Потом Ни'естиел встал на ветке и отвесил Элбрайну низкий поклон, улыбаясь от уха до уха.
Полуночник, однако, не улыбнулся в ответ.
— Это ты так считаешь, — сказал он. — А между тем дети Эндур'Блоу Иннинес не сочли нужным предупредить Полуночника о нападении гоблинов и принимали очень незначительное участие в сражении, хотя их луки могли бы внести в него неоценимый вклад.
— А может, они не знали, что Полуночник окажется среди солдат, — вставила Тиел'марави.
— Эти оправдания… — начал было Полуночник и смолк, напомнив себе природу этих созданий. Эльфы не люди, хотя он частенько забывал об этом. Их взгляд на мир не включал в себя такие чисто человеческие понятия, как сострадание к представителям другого, дружественного вида и необходимость действовать с ними сообща. И все же оправдать их пассивность в случае сражения, о котором шла речь, он не мог; как ни посмотри, люди могли быть союзниками эльфов, а гоблины — никогда. — Четыре человека погибли, и еще трое тяжело ранены…
Он замолчал, снова напомнив себе, с кем, собственно говоря, имеет дело, и заметив, что на тонких лицах обоих эльфов не отразилось никаких чувств. С какой стати? Что значит человеческая жизнь для созданий, способных пережить двадцать поколений людей?
А эти двое, Тиел'марави и Ни'естиел, если Элбрайн помнил точно по своей жизни в Эндур'Блоу Иннинес, относились к числу самых бесчувственных, когда дело касалось н'тол'алфар, то есть не-эльфов. И сразу же возникли новые вопросы: почему именно они говорят с ним? Где Джуравиль? И где госпожа Дасслеронд?
За этим, безусловно, что-то стояло, и это что-то Элбрайну очень не нравилось.
