—
____________
* Общественное существо (определение человека у Аристотеля).
** Хорошо! (англ.)
- 133 -
Шигонь подозрительно прищурился и сквозь щели мясистых век изучал нахала.
— Если не ошибаюсь, мы с вами старые знакомые. Виделись несколько раз в жизни, — после минутного молчания снова завязал разговор неутомимый железнодорожник.
Сопротивление Шигоня медленно таяло. Наглость этого человека, который позволял себе безнаказанно хамить без всякого повода, обезоруживала. Стало даже интересно, с кем он, собственно, имеет дело.
— Возможно — откашлялся он. — Только сдается мне, что до недавнего времени вы носили другой мундир.
В облике железнодорожника в этот момент произошла загадочная метаморфоза. Куда-то мгновенно исчезла блуза железнодорожного служащего, сверкавшая вышитыми золотом звездочками, исчезла красная железнодорожная фуражка, и вместо приветливо улыбающегося «начальника» напротив сидел сгорбленный, помятый и глумливый кондуктор вагона в потертом плаще, с неизменным фонариком, пришпиленным к груди.
Шигонь протер глаза, невольно сделав отстраняющий жест:
— Преображение Господне? Тьфу! Чары или дьявольщина?!
Но с противоположной стороны уже склонялся к нему вежливый «начальник», обладавший всеми регалиями, соответствующими его служебному положению; кондуктор незаметно проскользнул в мундир начальника.
— Ах да, — произнес он непринужденно, как ни в чем не бывало. — Меня повысили.
— Поздравляю, — буркнул Шигонь, ошарашенно выпучив глаза при этой трансформации.
— Да, да, — балагурил тот, — там, «наверху» умеют ценить энергию и гибкость. Они выяснили, что я за человек: вот и стал начальником. Железная дорога, любезный господин, великая вещь. Стоит служить и выкладываться. Цивилизационный фактор! Летучая посредница между народами, культурный обмен! Движение, милостивый господин, движение и скорость!
- 134 -
Шигонь презрительно надул губы.
— Господин начальник шутит? — иронично заметил он. — Что это за движение? В современных условиях, при усовершенствованной технике, первоклассный паровоз, так называемый «Экспресс-Пасифик» в Америке разгоняется до двухсот километров в час. Допустим, со временем, по мере дальнейшего прогресса скорость вырастет до двухсот тридцати, а то и до трех сотен километров — и что? Давайте посмотрим на конечный результат — в конце концов, мы даже на миллиметр не поднимемся над Землей, не вырвемся за ее пределы.
Начальник улыбнулся, его это ничуть не убедило:
— Чего вы еще хотите? Прекрасная скорость! Двести километров в час! Да здравствует железная дорога!
— Вы что, обезумели? — поинтересовался уже разозлившийся Шигонь.
— Нисколько. Я только лишь восславил нашу крылатую покровительницу. Что же вы, любезный господин, можете ей противопоставить?
— Даже если бы вы достигли рекордных четырехсот километров в час — как это можно сравнивать с великим движением?
— Э? — насторожился непрошеный гость. — Я, вероятно, не так понял. Великое движение?
— Что такое ваша езда, пусть даже с наивеличайшей скоростью, на сколь угодно дальних линиях в сравнении с великим движением, и тем фактом, что, несмотря на все, вы все-таки остаетесь на Земле? Даже если бы изобрели адский поезд, который в один час объедет весь земной шар, в конце концов вы неизбежно вернетесь в пункт, из которого выехали: вы остаетесь прикованы к Земле.
— Ха-ха! — насмешливо произнес железнодорожник. — Любезный господин, наверное, поэт. Забавная шутка.
— Как отразится самая головокружительная, сказочная скорость земного поезда на великом движении и на его эффектах?
— Ха-ха-ха! — хохотал развеселившийся начальник.
- 135 -
— Никак! — воскликнул Шигонь. — Ни на дюйм не изменит его великую стезю, ни на миллиметр не сместит его космических путей. Мы едем на шаре, который катится в пространстве.
— Как муха на резиновом воздушном шарике. Ха-ха-ха! Какие мысли, какие концепции! Любезный господин, оказывается, первоклассный
— Ваш жалкий поезд, ваша муравьиная, тщедушная железная дорога, в своих величайших, самых смелых, так сказать «стремлениях», подчиняется, подчеркиваю, буквально подчиняется одновременно примерно двадцати самым разнообразным движениям, каждое из которых несравненно сильнее, безжалостнее, мощнее ее миниатюрного размаха.
— Хм... занятно, архилюбопытно! — насмехался неумолимый противник. — Около двадцати движений! Впечатляющее ко-ко-количество, курам на смех.
