Сперва мы хотели снять квартиру на следующий день, но потом обсудили и передумали — нам будет дешевле остаться в гостинице до пятницы. Тут не нужно платить ни залог, ни комиссию агента, а объявление от собственника в наше время почти нереально найти.
— Мне стало плохо в магазине и пришлось заплатить за ущерб, вписался в витрину с алкоголем, — соврал я, не моргнув и глазом.
— Ух! Скоро совсем заврёшься! — усмехнулся демон. — Не, ну ты продолжай, я твои показания записываю, легенду не забудем.
Борис тяжело вздохнул и спросил:
— Что с тобой было?
— Не знаю. Перед глазами поплыло. По пути домой батончик съел, и всё прошло. Наверное, это от истощения.
После долгой одержимости у человека остаётся мало жизненных сил, и возможны не только обмороки, но и кома. Обычно таких людей отправляют восстанавливаться в больницу, но я туда не пошёл.
— Прости, я совсем не подумал, что мне не одному хреново после произошедшего, — брат поднял на меня взгляд голубых глаз из-под капюшона.
— Ничего, — печально улыбнулся я и указал на телефон за десять тысяч, такой же, какой я купил себе сегодня. — Давай пока этот возьмём. Попозже купим тебе нормальный.
— Давай, — ответил брат, ничуть не расстроившись.
Расплатившись за телефон, мы поднялись на последний этаж, где располагался фудкорт и всевозможные кафе. Здесь можно было дёшево и сытно поесть, но это место было отнюдь не для аристократов. Правда, сейчас ни меня, ни брата это не интересовало. Мы были голодные, как демоны после тысячелетнего заключения.
— О, Сань, давай картошку фри! — загорелся демон. — И жареную курочку! Целую.
— Успокойся ты, сейчас всего наберу, — согласился я, поскольку сам смотрел в сторону тех же ресторанов.
В итоге мы с братом набрали каждый по два подноса всевозможной еды и напитков и принялись уплетать. Другие посетители смотрели на нас, как на психов, но сейчас мы были такими голодными, что нам и на это было плевать.
— Святые, я уже забыл, какой вкусной может быть еда, — сказал я, когда, казалось, в желудке уже не осталось места.
— Угу, — ответил Борис с набитым ртом.
Я же приступил к поглощению лимонада, но внезапно меня окликнули:
— Саша?
Обернувшись, я увидел черноволосую девушку, которая с выпученными глазами переспросила:
— Саша Демьянов?
— Да, — ответил я, пытаясь вспомнить, откуда я мог знать эту даму.
Она что-то шепнула двум подругам, сопровождавшим её, и те кивнули, после чего неспешно направились к эскалатору.
— Можно присесть? — спросила девушка, кивая на свободное место.
— Да, — ответил я и поспешил убрать поднос с грязной посудой.
Можно было просто переложить на соседний столик или отдать официанту, но я хотел выиграть время.
А пока относил его, перебирал в голове всех своих одноклассниц и просто однокурсниц, но никак не мог вспомнить эту особу, которая сейчас странно смотрела на Бориса — то ли брезгливо, то ли с жалостью.
Вернувшись, мне пришлось признаться:
— Прости, но я тебя не помню.
— Не мудрено, мы всего раз пересекались, в Театре Теней, но я хорошо тебя запомнила.
— Точно, ты подруга Сони?
— Да, — улыбнулась она. — Меня зовут Настя.
В тот день я водил свою девушку на свидание в театр, и во время антракта она встретила свою лучшую подругу, с которой я раньше не встречался. Девушки проболтали весь перерыв, а я больше обращал внимание на вино и закуски, поэтому и не запомнил эту самую подругу.
— Ты уже сказал Соне? Она очень обрадуется, узнав, что ты жив. Хотя я совсем не могу этого понять, были же некрологи… — продолжила она, но я перебил.
— Через неделю будут официальные новости, там все и расскажут, — мне не хотелось в сотый раз объяснять, каким чудом я выжил.
— А, хорошо…
— С Соней я не связывался, и ты ей ничего не говори.
— Почему? Да она три месяца после твоей смерти рыдала не переставая. Её только алхимическими препаратами удалось вытащить!
— Но сейчас она отошла. И обещана другому. Так зачем ей нервы бередить?
К тому же неизвестно, сколько я смогу прожить с демоном в голове. Об этом я, конечно, умолчал.
— Но Соня его не любит, — возразила Настя.
Было заметно, что она искренне переживает за подругу и надеется, что я смогу ей помочь, но мне придётся её разочаровать:
— А я не люблю Соню.
После этих слов даже Борис оторвался от своего стакана с пивом.
— С каких пор? — спросил он.
— С тех самых, как пообещал её отцу не приближаться к ней, — ответил я для обоих.
Не объяснять же, что после смерти многое изменилось. Теперь у меня в прямом смысле нет сердца, чтобы кому-то его отдавать. Но несмотря на всё это, мне искренне было жаль Соню. Не такой судьбы я ей желал.
— Мы же не в девятнадцатом веке живём, пусть Соня поговорит с отцом и отменит помолвку, — посоветовал Насте Борис.
— Он не отменит. Очень выгодная партия попалась. Илья Добрынин. Знаете его?
— Знаю, — ответил я, сжимая в руке опустевший стакан от лимонада.
Этого хлыща я терпеть не мог, мы вместе учились в университете, и он постоянно вставлял мне палки в колёса. А сейчас и его семейка положила глаз на баронство, которое принадлежало нашей семье.
