А ведь они ехали по самой настоящей улице! Артуру живо вспомнились заброшенные городки на западе страны, которые расплавили Качальщики. Здешний городок не тонул в жидком грунте, его не пожирали травы и деревья, но от этого не становилось легче. Кривые бараки пялились на пришельцев черными глазницами. Между бараками показались руины часовни, затем снова раскинулось кочковатое поле лишайников. Кони пересекли заросшую травой узкоколейку, из серой мглы выплыли очертания трех отцепленных вагонов. С крайней платформы был сброшен трап, на нем боком застыл бульдозер «Катепиллер». Его обесточенная крановая рука вытянулась, пальцы манипулятора сжались, словно пытаясь ухватить кого-то за горло.
Чем дальше грузовик отъезжал от жерла шахты, тем острее у Артура нарастало ощущение, что за ними следят. Цокали копыта коней, позвякивали патроны в пулеметных биксах, булькала солярка в канистрах, нервно сопел Буба, тоже остро чуявший неприятности, – вот и все реальные звуки, но появилось что-то еще, вне пределов слышимости.
Словно кто-то просыпался.
– Пространственный континиум нестабилен, – произнес вдруг тонкий, до ужаса вредный голосок за пазухой у Артура.
Джинн! Вот ведь, помянешь лихо, оно тут как тут. Коваль вытащил зеркальце, краем глаза поймал остекленевший взгляд Варвары. Она двумя руками сжимала обрез и изо всех сил делала вид, будто говорящие зеркала встречаются ей на каждом шагу. Вот ведь девка! Дюжины грубых мужланов не боится, а зеркальце, связной приборчик, приводит ее в смятение!
Бродяга, в отличие от молодой атаманши, к чудесному двухстороннему зеркальцу отнесся вполне философски. Он вскользь бросил фразу, что, мол, нечисть бывает разных видов, и некоторые из них в быту весьма полезны, скажем, банники или, к примеру, домовые. И напрасно Артур с пеной у рта втолковывал старцу теории устройства вселенной, тот напрочь отказался верить, что разумные бабочки строили космические корабли за тридцать тысяч лет до того, как хомо сапиенс построил первую египетскую пирамиду.
– Ты меня слушаешь? – обиделся Хувайлид. – Я фиксирую нарушение целостности пространства.
– И как это понимать? – Ковалю было немножко смешно разговаривать с зеркалом. Причем джинн из вредности прятался где-то сбоку, за резным серебряным ободком, нарушая все законы отражения и преломления. – Что стряслось с нашим миром в очередной раз?
– Считаю своим долгом предупредить господина, что вы покинули пространство со стандартными физическими параметрами, присущими поверхности этой планеты, – нарочито бодро преподнес джинн.
– О чем болтает твой ручной бес? – забеспокоилась Варвара. – Прикажи ему, чтоб говорил понятно! Он что, пугает тебя?
– И чем нам это грозит? – допрашивал Артур зеркало.
– Да. Нет. Сложно ответить. В планетарных условиях при перемещении объекта с массой, примерно равной массе вашего транспортного средства, с линейной скоростью, равной вашей скорости, каждый метр удаления от условной точки входа в зону искажений приводит к погрешности локального времени в пределах десять в шестой степени…
– А короче можно? – Коваль высунулся из кабины, безуспешно пытаясь рассмотреть позади пресловутую «точку входа». – Мы тут стареем или молодеем?
– Да. Нет. Не стареете. Приведу пример. Локальное растягивание темпоральной координаты в условиях замкнутых контуров космических городов приводит к взрывным искажениям пространства. Летучий народ пользуется данным эффектом для инерционного скольжения в межгалактических коридорах. Применение эффекта в условиях искривленной земной поверхности может теоретически приводить к эффекту двойной черной дыры, иначе говоря…
– Иначе говоря, если не меняется время, то может меняться пространство? – насторожился Артур.
– Да. Нет. Судя по некоторым данным, не меняется относительная скорость времени, но в точке входа образуется кольцевой вихрь, замыкающий…
– Прекрати! – взмолился Коваль, разглядывая в зеркальце собственный затылок. – Какого черта ты со мной говоришь, будто я академик? Скажи проще, и какого черта ты меня не предупредил, что мы влезли в аномальную зону?
– Мы не занимаемся мониторингом поверхности планеты, – сухо изрек джинн и пропал из зеркала.
Он не просто пропал, но словно уменьшил яркость отражения. Теперь одна сторона зеркальца показывала все четко, а над другой словно поработали наждаком.
– Я понимаю, куда клонит твой ручной бес, – помрачнел Бродяга. – Он говорит, что мы можем не выйти отсюда. Это ведь снаружи кажется навроде пузыря. А изнутря-то никакого пузыря нету, век броди по пустой земле, не дозовешься…
– Почему по «пустой земле»?
– Однажды так караван месяца три бродил, – подхватила разговор Варвара. – Ничо, живые выбрались, только лошадей пожрали и вшой обросли. Сказывали, мол, давно уж пора к городу выйти, а нету города, тайга сплошь, и снова прииски. Над шахтами колеса крутятся, огонь серный пыхает, страхота…
