— Мы самоубийцы. Возрадуйся песне смерти, — тихо оборвала разговор Рена. — Если пришла сюда жить, то в случае чего — хватай знамя и беги обратно с докладом. Я буду драться до последнего, пока не сдохну.
— Я не хочу тебя оставлять!
— У нас не любовь, и нет никаких обязательств. Мы просто старые знакомые. Расслабься, сестрица, война наша жена, она же и споет панихиду.
Воины заорали. До врагов оставались десятки метров. Уже виднелись сатанинские рясы. Гончие, посаженные на цепь. Отряд авангарда предвкушал легкую победу над вырядившимися ублюдками, стоящими, как ни в чем не бывало.
Это продолжалось до тех пор, пока из воздуха не ударили молнии. Они прошибли сталь некоторых бойцов, оставив дымящиеся кучи металла на земле. Гукь вздрогнула, но Рена закричала и рванула вперед с еще большей скоростью. Ее двуручник занесся и врезался в ближайшую преграду — гончая взвизгнула. Молнии ударили вновь. Гукь едва шла, оглушенная разрядами и скорыми смертями солдат. Видела лишь Рену, что резала впереди. И кого-то еще, кто тоже орошал себя кровью. Но удар довольно скоро мог прийтись и по ним.
Одна из гончих странно задергалась, будто в агонии, хотя ее не коснулся ни меч, ни что-то еще. Свиток упал на землю рядом с ней, и Гукь увидела, как пес начал увеличиваться. Все, что она смогла, так это закричать:
— Справа!
Рена отреагировала вовремя. Пес припал на землю с рассеченной лапой, но все же бросился вперед. Рыжую смяло. Гукь вскрикнула, бросилась вперед, вонзила топор в бок гончей, выросшей до размера человека. Разряды вокруг продолжались. Странные свитки летели на землю. А за холмом — было море плоти.
— Это безумие! — закричал кто-то. — Мы здесь подохнем все!
Гончие рвались с цепей, увеличивались в размерах, бросались на доспехи, прижимая их к земле и не давая подняться. Сатанисты безмолвно сражались с помощью пергамента и перьев. И это потрясло Гукь. Она замерла, не в силах оторваться от зрелища вокруг. И даже топор, застрявший между ребрами гончей, остался недвижим.
— Не стой, Марья! — закричала Рена, выбираясь из-под тела и теряя под ним свой кинжал. — Дерись, черт тебя возьми!
Не успела Гукь посмотреть на свою подругу, как та бросилась дальше — вперед, вниз, с холма, рубить сатанистов и все, что могло попасться под руку.
— Доложите, кто-нибудь! Нам нужна помощь! — закричали сбоку.
Гукь не могла понять, что происходит. Битва перекатывалась, то враги их сминали, то они теснили врагов. Гончие стали кончаться, но заклинания все еще попадали по людям. Воняло кровью, жареной плотью, и славянка растерялась. Все, на что решилась — пойти следом, по трупам, оставленным Реной.
За десять лет она не видела таких битв. Люди бывали жестокими, непредсказуемыми. Но здесь все шло линейно и просто — смерть всему, что идет от человека, от короля, от Бога. Сориентироваться в этом невозможно.
Разряд ударил в землю рядом. Гукь вздрогнула, подняла взгляд. Сатанист отбросил свиток, достал из-за пояса другой. Обмакнул кисть. Славянка в ужасе посмотрела на то, как ворс скользит по пергаменту. Закричала, бросилась вперед. Топор вонзился в шею колдуна, укрытого мантией и капюшоном. Тощие руки вздрогнули, не успев вывести последнюю линию.
Рена вгрызлась в толпу врагов. Изуродованные тела, непонятные существа, люди… Она дралась спокойно. Ее глаза определяли следующего мертвеца быстро, а руки доводили меч до нужной цели. Освященный двуручник плавил плоть, доспехи надежно защищали от нападок когтей и клыков. Жалкие твари пытались прокусить пластины, но Рена топтала их и отбрасывала. Бойцы отряда остались позади — ее это не заботило. Рыжая шла против наступающей толпы, огибающей ее, оставляющей наедине с теми, кто попадался на пути. Ее двуручник чертил широкие дуги, она нагло выедала путь в рядах врагов, пока те стремились уничтожить основные силы. На нее будто не обращали внимания. Словно кто-то приказал им игнорировать. Но Рене было наплевать. Она шла вперед, к своей цели — к огромной фигуре существа, стоящего на коленях спиной к полю боя. Его спина была усеяна клинками, укладывающимися в некое подобие крыльев, и воительница прокладывала путь, опьянев от жажды боя. За Реной следовало еще несколько воинов, прикрывающих авангардистку со спины и флангов. Доспехи солдат покрылись кровью.
— Стойте.
Голос громыхнул столь внезапно, что сама битва, казалось, замерла. Рена остановилась перед медитирующей тварью. Нагло посмотрела на нее. Ткани скрывали огромное тело. На одеждах были изображены символы, люди, звери, кровавые сцены и — клинки.
— Повернись ко мне лицом! — приказала Рена.
Гукь встала за ее спиной. Она пришла в себя и сориентировалась в боевой ситуации, пока помогала другим прикрывать боевую подругу. И сейчас даже знала — кто-то отправился докладывать о ситуации, скоро прибудет помощь.
Их окружали. Не нападали. Это обнадеживало и пугало одновременно. Гукь это нравилось, она вошла во вкус. Драться в авангарде в такой обстановке было непривычно, ужасно страшно, безумно, но она вернула свою уверенность.
— Вы пришли… зачем? За чем? Почему? По чему?
