Так вот, проснувшись утром в субботу и провалявшись в постели с полчаса, Юля решила, что все — хватит, теперь надо начинать жить по-другому. Жить с грузом чужой подлости, чужих обязательств и так далее, в общем, надо учиться. Не очень приятно, но перечеркнутая счастливая ее прежняя жизнь казалась задетой тенью этого креста.
О том, что будет потом и еще один судьбоносный черный росчерк, она пока не догадывалась.
Она лежала и размышляла, поглядывая сквозь полуприкрытые веки на занимающийся летний день за окном.
В конце концов, она не нищая, не страшная, не калека. У нее квартира, машина, грядет выплата страховки — вчера вечером звонил Востриков и с радостной дрожью в голосе объявил ей, что вопрос с выплатой в стадии завершения. Деньги она должна будет получить уже в среду. Все не так уж плохо складывается, уговаривала себя Юля. Хватит и на выплату долгов бандитам, и на гонорар адвокату Александру, да и ей прилично останется.
Надо было начинать жить заново. Надо!
Она выбралась из постели, поплескалась в ванной, немного поколдовала с прической и макияжем, чтобы хоть немного развлечь себя. Надо же было с чего-то начинать новую жизнь, почему не с того, чтобы немного отполировать свою внешность. Потом поковырялась в завтраке, ругая домработницу. Ну не любила она на завтрак рисовую кашу, зачем было снова и снова ее варить. Тем более варить с вечера. Каша заклекла в кастрюле, покрылась коркой, и сколько Юля ее ни толкла и ни разминала, жидкой в тарелке не стала. Так и достала ее из микроволновки в комочках.
Вывалила в ведро кашу, прикрыв бумагой, чтобы Марии Ивановне обидно не было за свою стряпню. Попила молока и решила…
…И решила, что не увидеть эту самую мерзавку Вику она не может.
Она начнет новую жизнь. Непременно начнет, но не увидеть женщину, которая незримой тенью витала между ними со Степаном в последние их совместно проведенные на море дни, она не может.
Помучилась, поругала себя, не без этого. Но все равно начала собираться. И ведь вырядилась, как на праздник. Тонкое легкое платье, босоножки на высоченных каблуках, украшения с жемчугом нанизала везде, где можно было, только что в нос не вставила. И все ради чего? Ради того, чтобы не упасть в грязь лицом перед серьезной соперницей. Она ведь — эта маленькая дрянь, со слов Насти, утерла нос всем им. Вот и захотелось выглядеть, пусть не на миллион, но и не на сотню долларов.
Приехала по адресу, указанному на листочке бумаги. Поставила машину в тени торгового павильона, тот как раз смотрел торцевой своей стороной на нужный ей подъезд. Нацепила на нос солнцезащитные очки и принялась ждать. Смотрела и ждала, ждала и смотрела. Почему-то не решилась просто выйти из машины и зайти в квартиру, где проживала Вика, безо всякого на то права. Регистрации у приезжей не было. Это снова Настя просветила. Вот сидела и выбирала из проходящих по улице девушек ту, которая бы соответствовала ее представлениям и Настиным описаниям.
Устала выбирать уже через час.
Все молодые девушки казались ей красивыми, молодыми, загорелыми, сексуальными и явно превосходившими ее во многом. У каждой второй был оголен пупок, у каждой третьей грудь с трудом вмещалась в крохотную маечку. Каждая четвертая обладала потрясающими ногами. И каждая из них могла бы наверняка быть любовницей ее Степана. Но они все проходили мимо нужного ей подъезда.
И наконец…
У Юля даже спина взмокла, когда она увидела девушку, выскочившую из подъезда на улицу. Она и в самом деле не вышла, не выбежала, а выскочила. Будто из подъезда ее вышвырнула огромная тугая пружина, успев предварительно распахнуть дверь.
Девушка встала на ступеньках, осмотрелась, приложив к глазам ладошку козырьком. Поправила на плече недорогую сумочку и мелкими шажками двинулась по улице, мимо торгового павильона — где стерегла ее Юля, — прямиком к магазину, что располагался через дорогу.
Маленького роста, с длинными по пояс черными волосами, стройными ногами и грудью, от которой у мужчин заходится сердце, Вика показалась ей прехорошенькой. И кожа-то у нее оказалась как раз такого приятного смуглого оттенка, которому Юля всегда завидовала.
Это точно была она, решила Юля, проводив девушку взглядом от дома до магазина и спустя минут пятнадцать обратно.
Больше из полуразвалившегося дома на набережной не вышло ни одной мало-мальски заслуживающей внимания особы. Пара подвыпивших мужиков слонялась от подъезда до павильона и обратно. Женщина средних лет с коляской. Три старушки вышли, посидели на скамеечке. Но никто, кроме этой девушки, подпадающий под описание, данное Настей, оттуда больше не выходил и туда не возвращался.
Это точно была Вика, еще раз решила Юля, принявшись ждать возвращения девушки из магазина.
Из магазина та вернулась к подъезду, нагруженная двумя объемными пакетами. Из одного пакета торчало горлышко шампанского, ананасовый хвостик, хищно скалилась мордой копченая горбуша. Из второго частоколом высились палки копченой колбасы, бугрились какие-то фрукты.
