Статуэтка эта давно сгинула куда-то. Может, Машка маленькая расколошматила, может, Надька сама убрала, сочтя ее немодной. Он и забыл о ее существовании и не вспоминал никогда, пока не уткнулся сейчас взглядом в плечи этой женщины, сидевшей сейчас бок о бок с ним.
Красивая кожа, холеная. Дотронься, поди, прохладная и шелковая на ощупь. И пахнет наверняка каким-нибудь эдельвейсом. Он и не нюхал его никогда, и в глаза не видел, только на картинках разве что. Но ему всегда казалось, что этот цветок, растущий высоко в горах на снеговых проталинах, должен пахнуть непременно свежо и прохладно, весенней талой водой, гонимой солнцем по острым скалам в луга.
— Почему непременно под подушкой? У нас в квартире сейф есть, встроенный в стену. Там бы и держала.
— А услугами банка воспользоваться не пробовали? — поддел он язвительно. — Существует еще и такая услуга.
— Я знаю, — не обиделась Юля. — Можно было бы и банком воспользоваться, просто… Просто мне с этих денег нужно будет долги раздать.
— Что за долги? — тут же насторожился Невзоров.
— Мне позвонили…
И Юля подробно рассказала Невзорову о сумбурном напоминании о кредиторской задолженности Степана перед неизвестными ей бандитами.
— Хм…
Невзоров задумался.
Это было уже кое-что. Этот звонок мог быть срежиссирован как самим погибшим, так и быть пушкой чистой воды. Узнали какие-нибудь мошенники о том, что малый не вернулся с моря, погибнув там, узнали о том, что за полгода до этого он изъял свои средства из оборота, и решили развести наивную дамочку на бабки. Припугнули, нажали, оговорили конкретные сроки и теперь сидят и потирают руки в ожидании легкой наживы.
Но бандитов-то она могла и выдумать, так ведь? Да запросто.
— У вас телефон не с определителем?
— Нет. Мне редко кто звонил. А услуга платная. Степан считал, что это ненужное расточительство.
— Прижимист был, так?
— Не знаю. Я как-то не задумывалась. Жила себе и жила. Почти не работала.
— Как это почти? А вы разве не учительствуете?
— Немного… На дому. Ко мне ходят дети заниматься. Репетиторством занимаюсь скорее для удовольствия, чем для заработка. Степан считал, что жена должна сидеть дома.
Ага! Так легче ее обманывать. Сидение дома подразумевает ограниченность в общении. А чем меньше контактов, тем меньше вероятности, что тебя рано или поздно накроют с поличным.
— Но совсем без дела трудно. Отупеть можно, потерять себя, как личность. Вот я и набрала детей. Двое с утра приходят по понедельникам, средам, пятницу. Двое с обеда по вторникам, четвергам, субботам. Сейчас у них каникулы.
— Понятно. А по какому предмету вы их обучаете?
— Русский язык и литература.
— Понятно. Нравится?
— Кому?
— Ребятам париться сверх положенного времени нравится?
Невзоров еще помнил, с каким облегчением Машка забрасывала сумку с учебниками под вешалку в прихожей, когда возвращалась со школы. Видел он, правда, ее возвращение редко, иногда лишь по субботам. Но и этого было достаточно, чтобы прочувствовать ее облегчение.
— Не знаю, нравится им или нет. Никто особо не перетрудился, — неожиданно забеспокоилась Юля, она как-то не задумывалась никогда над этим. — Да и родители их настаивали.
— А кто родители? Из обеспеченных, надо думать.
— Не бедные люди, разумеется. — Мраморные плечи Миронкиной слегка шевельнулись. — Если честно, я незнакома со всеми лично. Степан этим занимался.
Опять Степан! Везде и снова Степан! Он дышать за нее, интересно, не пробовал? Все сам решал: работать ей или нет, когда, сколько и с кем работать. Если взять в расчет, что она ни в чем случившемся не виновата, то понятна теперь и ее растерзанность перед обстоятельствами. Они ее не просто сломили, они распластали ее по земле и прошлись коваными сапогами. Все так шло, шло безмятежно и славно, и вдруг такой поворот!
И холодный расчет ее мужа понятен. Дамочка никогда и ни во что не влезала. Она и делами-то сама после его кончины заниматься не станет, снова на кого-нибудь свалит с облегчением.
— Кстати… — осенило тут же Невзорова, и он тут же попытался схитрить. — А кто вам сообщил о страховке? Был звонок из страховой компании, когда они узнали о его гибели? Вы сами туда наведались, наверное, со свидетельством о смерти?
— О чем вы таком говорите, Олег? — Юля посмотрела на него с укоризной. — Они не могли от меня ничего узнать, потому что я о них не знала.
— Как это? — он ловко изобразил непонимание.
— А так! Я же не знала о существовании этой страховки, стало быть, не знала и о страховой компании. И не могла туда пойти со свидетельством о смерти. Была в жэке, в паспортном столе, в военкомате, это меня туда уже из жэка послали. Потом на службе у Степана была. А в страховой компании не была, конечно же.
— Тогда кто вам сообщил о страховке, Юля?
Ее ответ мог многое прояснить сейчас. И это могло быть первой зацепкой, первой ниточкой, как любил говорить Саша Коновалов, за которую следовало начать осторожненько так тянуть. Нежно и осторожно тянуть, медленно наматывая на клубок. Начни ведь дергать быстро и резко, запросто оборвешь.
