Маша жарила картошку. Третий раз за этот день жарила. Вот не думала не гадала, что у ее друга такой зверский аппетит. Вечерами Макс уходил за продуктами. Возвращался с полными пакетами и ухитрялся перетаскать все уже к утру.
— Ты чего так жрешь, Макс?
Она только удивленно ресницами хлопала, обнаруживая наутро в холодильнике лишь крохотные колбасные хвостики и пустые ячейки из-под яиц.
— Свежий воздух, аппетит, Маш, сейчас бы еще шашлычку пожарить, а нельзя…
Нельзя было высовываться на улицу без особой нужды, не очень умным было бы разводить костер и плясать потом возле горячих углей с шампурами. Соседи могли озадачиться, начать бить тревогу: с чего это на соседней даче мальчик один живет, да еще костры жжет. А ну как полыхнет его дом, а потом от него и все в округе займется, что тогда делать?! Возьмут и осторожности ради позвонят его тетке, та приедет, и такое начнется, что хоть святых выноси. Она и так уже вчера вечером ему телефонный допрос с пристрастием устроила.
С чего это он на даче поселился и в город не спешит? Может, вечеринки там устраивает каждый день? Нет? Тогда почему? Чем в городе плохо? У нее к выходным день свободный будет, могли бы вместе сходить куда-нибудь.
Очень ему надо в театре с ней париться и слушать, как орут оглашенно со сцены оперные певцы! Или среди музейных экспонатов толкаться и экскурсовода слушать, мышь какую-нибудь старую с сальным пучком на макушке. Он совсем, что ли, уже, чтобы на такое согласиться?!
Приходилось вовсю осторожничать. Не рисоваться и без лишней нужды на улицу не высовываться. Сидели безвылазно с Машкой, целыми днями телик смотрели, ну и ели еще. А чем еще было заниматься?! Можно было бы, конечно, что-нибудь и поинтереснее придумать, не маленькие уже, да Машка его сторониться начала. А вчера, когда он на веранде уставился на ее выстиранное и вывешенное на веревке белье, и вовсе идиотом обозвала. Совсем испортилась его подружка.
Он-то думал, что все будет как-то иначе. Мечтал, что они хотя бы целоваться здесь по-настоящему начнут.
А что такого! Он сто раз видел по телику, как это делается. Можно было бы и попробовать. Только попробуешь тут! С одной стороны, Машка начала из себя недотрогу корчить. С другой стороны, ее папаша наезжает. Каждый вечер при встрече буравит его своим ментовским взглядом, будто печенку просвечивает, и спрашивает, спрашивает, спрашивает…
Задолбался он, одним словом, от всей этой ситуации. И уже начал дни считать, когда его родители вернутся. Пора было выходить из подполья, раз оно не в радость совсем.
— Все готово, иди кушать, Макс, — позвала его Маша с кухни.
Он со вздохом поднялся и пошел.
— Опять картошка? — скорчил он недовольную гримасу.
— А чего я тебе еще приготовлю? — обиделась Маша, ставя сковородку в центр стола. — Щи я не умею.
— Щи я не люблю.
— Ну вот, а еще чего?!
— Отбивных хочу! Таких, знаешь, замаринованных с вечера, в хрустящей корочке, а сверху чтобы маринованный лучок был присыпан. Мать у меня знатно их готовит.
— Отбивных! — фыркнула Маша, пододвигая к нему поближе тарелку с нарезанными помидорами. — Вот найдут нас, и будут нам с тобой отбивные, только по ребрам!
— Кто найдет? — Его рука с зажатой в ней вилкой заметалась между картошкой и помидорами, не зная, что подцепить. — Мать, что ли, твоя? Если бы могла, давно бы уже нашла.
— А отец?! Он с меня точно три шкуры спустит, если найдет. — Маша вздохнула. — Думаю, уж быстрее бы! Устала ждать. Страшно представить, что будет! Мы ведь такое натворили с тобой, Макс!
Натворили они! Еще даже и не приступали творить, хотел он возразить. Разве так творят?
Но вместо этого сказал:
— Все будет хорошо, Машка, не парься ты. Отец у тебя мужик в порядке, он поймет. Глядишь, еще и к себе заберет, когда ты надумаешь вернуться.
— Забрать бы хотел, так давно бы забрал, — она совсем скисла и перестала есть, начав цедить через край стакана молоко. — А ему все некогда! Он все занят. Работа у него! А теперь вот я его работа, так ведь?! Почему он меня не ищет?!
Макс даже картошкой поперхнулся, так ему хотелось рассказать своей подруге и про отца ее, который достает его допросами каждый вечер. И про то добавить, что питаются они здесь исключительно за счет майора Невзорова. Ну и утешить, конечно же, насчет того, что забрать ее дядя Олег собрался, как они перебесятся со своим бегством.
Промолчал. Он же слово дал. Хоть и менту, а все же. Слово-то его, он за него и в ответе, независимо от того, кому он его дал, так вот…
Доедали молча. Машка, правда, все больше на молоко налегала, а он один картошку доедал. Посуду собрала она, вымыла, расставила все по самодельным полкам. Встала возле окна, прикрываясь шторкой и вдруг спрашивает:
— Макс, а ты ничего подозрительного не заметил?
— Когда?
Он сыто моргал, запретно мечтая теперь подойти к ней сзади и обнять. Просто обнять, прижавшись щекой к ее плечу, и все. Ничего такого, чтобы ее напугать. И с поцелуями бы не полез. Просто обнял бы! Так ведь взбрыкнет снова, оттолкнет и ругаться начнет.
